Автор
Эйфория лета растворилась как будто бы в мокроте дождя, и вот уже я возвращаюсь домой на Норвежский лес. Темное небо лишь добавляет унылости городу под бременем вечной облачности, а холодный осенний ветер обдувает крыши и рекламные щиты как живые существа из страшных сонников. В этот момент я чувствую себя не просто путешественником, но и исследователем безграничных лесов далекой Норвегии....
Добрый и обходительный, но не способный любить от всего сердца. Постоянно где-нибудь открывает глаза и чувствует только жажду. Я это знаю.
Я остановил такси, посадил Хацуми и сказал Нагасаве:
– Ладно, что поделаешь? Поехал провожать.
– Прости, – лишь извинился он. Похоже, голова его начинала заполняться совсем другими мыслями.
– Куда поедем? Вернешься на Эбису? – спросил я у Хацуми. Ее квартира располагалась в том районе. Но она замотала головой. – Тогда где-нибудь выпьем?
– Ага, – на этот раз кивнула она.
– На Сибуя, – сказал я водителю.
Хацуми скрестила руки, закрыла глаза и забилась в угол машины. Иногда в такт движению поблескивали золотые серьги. Ее платье цвета ночной грусти было сшито будто на заказ, под этот мрачный угол такси. Накрашенные светлым красивые губы как бы застыли на полуслове. Глядя на нее, я, кажется, понял, почему Нагасава выбрал ее своей особой спутницей. Вокруг навалом женщин куда красивее Хацуми. И такой человек, как Нагасава, мог бы заполучить их сколько угодно. Но нечто в ней цепляло душу.
А догадался об этом спустя двенадцать или тринадцать лет. Я приехал в городок Санта-Фе штата Нью-Мексико взять интервью у одного художника, вечером зашел в пиццерию, где за едой и кружкой пива смотрел на красивейший, словно чудо, закат.
"Но ни Нагасава, ни я сделать этого не смогли. Хацуми, как и многие мои знакомые, будто внезапно очнувшись на неком жизненном этапе, лишила себя жизни. Через два года после отъезда Нагасавы в Германию она вышла замуж за другого человека, а еще через два – вскрыла себе вены.
