Автор
Эйфория лета растворилась как будто бы в мокроте дождя, и вот уже я возвращаюсь домой на Норвежский лес. Темное небо лишь добавляет унылости городу под бременем вечной облачности, а холодный осенний ветер обдувает крыши и рекламные щиты как живые существа из страшных сонников. В этот момент я чувствую себя не просто путешественником, но и исследователем безграничных лесов далекой Норвегии....
О ее смерти мне сообщил не кто иной, как Нагасава. Прислал из Бонна открытку: «Что-то пропало после смерти Хацуми. Очень печально и горько. Даже мне». Я разорвал ее и больше никогда ему не писал.
Мы зашли в маленький бар. Выпили по несколько порций, почти не разговаривая. Как уставшие друг от друга супруги, мы сидели напротив и молча выпивали, грызли орешки. Вскоре заведение наполнилось публикой, и мы решили оттуда уйти. Хацуми хотела заплатить, но приглашал я. Сказав это, я заплатил по счету.
Мы вышли. На улице заметно похолодало.
– Ватанабэ, не знаешь, где здесь можно поиграть на бильярде? – внезапно спросила Хацуми.
– Бильярд? – удивленно переспросил я. – Ты играешь на бильярде?
– Да. И неплохо. А ты?
– Разве только в «ёцудама»[42]. И то… так себе.
– Тогда пойдем.
Мы нашли поблизости бильярдную – в невзрачном домишке, где-то в тупике. Нечего и говорить: наша парочка – Хацуми в своем шикарном платье и я в темно-синем пиджаке и галстуке в косую полоску – выделялась на общем фоне. Но Хацуми, не обращая на это ни малейшего внимания, выбрала кий, натерла кончик мелом, достала из сумочки заколку и закрепила челку, чтобы не мешала.
Мы два раза сыграли в «ёцудама». Хацуми действительно оказалась умелым игроком. Мне же мешал толстый бинт на руке.
– Хорошо играешь! – восхитился я.
– С виду не скажешь, да?
– Где так научилась?
– Мой дед по отцу любил развлечься, и у него в доме стоял бильярд. Мы с братом ходили к нему в гости и с детских лет катали шары. Когда подросли, дед поделился опытом. Хороший был человек. Стройный, симпатичный. Правда, уже умер. Гордился своей встречей с Диной Дурбин в Нью-Йорке.
Она забила три шара подряд, но на четвертом промахнулась. Я с трудом отыграл один, но смазал на очень легком шаре.
– Из-за повязки, – попыталась успокоить меня Хацуми.
– Просто долго не играл. Два года и пять месяцев не брал кий в руки.
– Почему так точно помнишь?
– Мы играли с другом, и той же ночью он умер. Вот и запомнил.
– И с тех пор перестал играть?
– Нет, не поэтому, – немного подумав, ответил я. – Просто с тех пор не было. Только и всего.
– Отчего умер друг?
– Несчастный случай.
Она сделала еще несколько ударов.
