Автор
Эйфория лета растворилась как будто бы в мокроте дождя, и вот уже я возвращаюсь домой на Норвежский лес. Темное небо лишь добавляет унылости городу под бременем вечной облачности, а холодный осенний ветер обдувает крыши и рекламные щиты как живые существа из страшных сонников. В этот момент я чувствую себя не просто путешественником, но и исследователем безграничных лесов далекой Норвегии....
Прислушиваясь к каплям дождя, мы целовались под одеялом и говорили обо всем на свете: от происхождения мира до методов варки яиц.
– Интересно, что делают муравьи в дождливую погоду? – спросила Мидори.
– Не знаю, – ответил я. – Убираются в муравейнике или проверяют запасы. Муравьи – работяги.
– Раз работяги, почему тогда не эволюционируют, а остаются муравьями?
– Не знаю. Но думаю, что структура их тела развивается. Например, в сравнении с обезьянами.
– А ты, оказывается, знаешь далеко не все. Я-то думала, в этом мире для тебя нет ничего неизвестного.
– Мир просторен.
– Горы – высоки, моря – глубоки, – подхватила Мидори, просунула в прорезь халата руку и взяла мой возбужденный пенис. У нее перехватило дыхание. – Ватанабэ, только без шуток – такой большой и толстый не поместится. Бр-р.
– Шутишь, – вздохнув, сказал я.
– Шучу, – прыснула она. – Все нормально, не беспокойся. Поместится – куда он денется? Слушай, а можно посмотреть поближе?
– Валяй.
Мидори нырнула под одеяло и принялась вертеть мой пенис.
– Классный он у тебя. Не льщу.
– Спасибо, – простодушно поблагодарил я.
– Наверное, ты не хочешь сейчас со мной? Пока все не прояснится?
– С чего ты взяла? Очень даже хочу. Но мне сейчас нельзя.
– Упрямый… Я бы на твоем месте согласилась. Сначала сделала, потом бы размышляла.
– Серьезно?
– Вру, – тихо сказала Мидори. – Я бы тоже не стала. На твоем месте я бы тоже не стала.
– Как сильно? – спросил я, но Мидори не ответила. Вместо ответа она прижалась ко мне, поцеловала мои соски и начала медленно двигать рукой, сжимавшей пенис. Первым делом я подумал, что ее движения сильно отличаются от движений Наоко. Они обе делали это очень нежно и замечательно, но что-то отличалось, и я во всем этом чувствовал нечто совершенно иное.
– Эй, Ватанабэ, опять думаешь о другой?
– Нет, – соврал я.
– Правда?
– Правда.
– Не хочу, чтобы ты думал о другой, пока я так делаю.
– У меня и не получится.
– Хочешь прикоснуться к моей груди или вон там? – спросила Мидори.
– Хочу, но лучше пока не прикасаться. Когда все за один раз, возбуждение слишком сильное.
Мидори кивнула, сняла, повозившись, трусы и поднесла их к кончику пениса.
– Кончай сюда.
– Испачкаются.
– Не болтай чепуху, а то заплачу, – сказала Мидори. – Постирается, и делов-то. Не стесняйся – кончай, сколько сможешь.
