Автор
В ушах еще стучит голос отца Панкратия — "недостойный грешник". Но сегодня он стоит прямо перед участковым, словно забыл о вчера. Странная ситуация: полицейский и священник за одной об стенкой. Агриппина Наумовна смотрит на него исподтишка — что это значит? Вот только сейчас ей нужно решить, стоит ли верить в эту необъяснимую правду или остаться при своих убеждениях....
А какая болезнь вызывает непреодолимое желание поговорить?
— Шизофрения. — Мстительно сообщил Алексей.
— Странно, — пробормотала гроза всех гопников района, — у нас живет один шизофреник в угловой квартире. Так он, наоборот, молчит, улыбается. Правда, он там какую-то новую взрывчатку изобрел и его в дурку забрали. Но в следующем году обещали выпустить. — Пробормотала Наумовна, вздохнула и пошагала прочь из сквера. — Надо Макаровне рассказать. Может быть, она болезнь распознает?
Алексей только головой покачал.
Он посмотрел на окна второго этажа, потом перевел взгляд на коробку с игрушками. Ну что ж, у него появился повод зайти. И даже подарок какой-никакой имеется. Блин, стоило озаботиться этим как-то раньше…. С другой стороны, он же не знал, что его так прижмет и начнет корежить изнутри от одной мысли об этой девушке.
Алексей встряхнулся и направился к выходу из сквера, откуда свернул к пятиэтажке. Дверь в подъезд была приоткрыта, кто-то очень умный кусок льда положил на порожек. Первый этаж, второй, дверь, звонок…. Странно, что никто не открывал. Алексей потоптался у двери пару минут и еще раз нажал на кнопку звонка.
— Мам, я же просила не приезжать! — Дверь резко распахнулась, и мужчина уставился на девушку, завернутую в пушистый желтый махровый халат.
— Я…, это…. Игрушки на елку принес. — Протянул он ей коробку, не решаясь войти, потому что понял, что… как раньше уже точно ничего не будет.
— Проходи, — отступила она от двери, взяв коробку с игрушками.
Алексей, контролируя каждую свою мышцу, каждое свое движение, вошел, аккуратно закрыл за собой дверь, снял шапку, куртку, ботинки… и не смог остановиться.
Олеся все это время молчала, только глаза становились все больше и больше, а дыхание тяжелее и прерывистее. Она одновременно не верила своим глазам и боялась спугнуть, прижимая врученную ей коробку к груди.
