Автор
Похоже, меня затянуло в один из самых мрачных кошмаров — где ты бежишь безустанно, как будто каждый шаг толкает тебя обратно к ужасной реальности. Ноги медленно оступаются и отвалятся, а скорость все меньше приближается к необходимой точке.
– В конфликты они почти не ввязываются: иди отов, желающих выяснить с ними отношения, най дется очень немного. Вольтури ведут практически оседлый образ жизни и покидают свой город, толь ко когда требует долг.
– Долг? – удивилась я.
– Эдвард не рассказывал, чем они занимаются?
– Нет, – ответила я, чувствуя, как озадаченно поднимаются брови.
Еще раз взглянув на любопытного бизнесмена, Элис прильнула ледяными губами к моему уху:
– Брат не случайно сравнил их с королевской семьей… правящим классом. За несколько тысяче летий они заняли позицию следящих за выполне нием правил контролеров, что на деле сводится к на казанию нарушителей.
От изумления мои глаза стали совсем круглыми.
– Каких еще правил? – пожалуй, слишком громко спросила я.
– Тш-ш!
– Разве меня не должны были предупредить? – сердито зашептала я. – То есть… мне же хотелось стать одной из вас! Почему никто ничего не разъяснил?
Элис только усмехнулась:
– Белла, все не так сложно! Об основном прави ле ты легко догадаешься сама.
Я задумалась.
– Нет, не получается.
Дочь Карлайла разочарованно покачала головой:
– Наверное, все слишком очевидно: нужно держать наше существование в тайне.
– О-о-ой! – вырвалось у меня: и правда, совершенно очевидно.
– Ограничение разумное, и большинству из нас надзиратели не требуются, – продолжала девушка. – Однако со временем одни начинают скучать, другие сходят с ума… Вариантов море. Тут на сцене появляются Вольтури, чтобы смутьяны не скомпрометировали их и всех остальных.
– Значит, Эдвард…
– Собрался попрать это правило в их родном городе, который Вольтури охраняют на протяжении трех тысячелетий, со времен этрусков.
– По твоим словам, они почти никуда не выезжают… Чем же тогда питаются?
– Вольтури на самом деле не выезжают. Еду ввозят из-за пределов города, а порой и из-за границы.
– Неприятностей вроде Эдварда, – договорила я. До чего легко сейчас произносить его имя – даже удивительно. Что изменилось? Может, дело в том, что разлуке скоро придет конец? Или, если опоздаем, не только разлуке, а вообще всему. Какое утешение – понимать, что смерть будет быстрой и безболезненной!
– Вряд ли Аро, Каю или Марку доводилось сталкиваться с чем-то подобным.
