Автор
Похоже, меня затянуло в один из самых мрачных кошмаров — где ты бежишь безустанно, как будто каждый шаг толкает тебя обратно к ужасной реальности. Ноги медленно оступаются и отвалятся, а скорость все меньше приближается к необходимой точке.
– Постарайся! – шепнул Каллен, прильнув губами к моей мочке.
Я покачала головой.
– Упрямство никуда не делось, – вздохнул Эд вард.
Упрямства мне точно не занимать: с его помощью я боролась с тяжелыми веками и выиграла."
"На темной автостраде было сложнее всего, зато очень помогли яркие огни аэропорта Флоренции, а также возможность переодеться и почистить зубы. Элис купила брату новую одежду, а серую накидку бросила в кучу мусора на одном из поворотов. Перелет в Рим оказался слишком коротким, и усталость не успела затянуть в сети, но я прекрасно понимала: путешествие в Атланту будет совершенно иным испытанием, и попросила у стюардессы колу.
– Белла! – зная мою чувствительность к кофеи ну, покачал головой Эдвард.
Элис сидела в соседнем ряду, и я слышала, как подруга шепчется по телефону с Джаспером.
– Не хочу спать, – напомнила я, а объяснение дала вполне реальное, потому что оно было прав дой: – Если закрою глаза, увижу то, что видеть не хочется. Кошмары замучают.
Больше Каллен спорить не стал.
В полете можно было вдоволь наговориться и получить ответы на все вопросы, интересующие и одновременно страшащие – я заранее содрогалась от того, что скажет Эдвард. Впереди столько свободного времени, и в самолете Каллену от меня не скрыться – ну, по крайней мере, скрыться непросто. Кроме Элис, нас никто не услышит: уже поздно, большинство пассажиров отключают свет и приглушенными голосами просят подушки. Во время разговора и с усталостью проще бороться!
Однако вопреки здравому смыслу бесконечные вопросы тяжелыми цепями сковали язык.
Поэтому и продолжала пить колу, боясь даже моргнуть. Каллену, похоже, нравилось молча сжимать меня в объятиях и, будто рисуя, водить пальцами по лицу. Я тоже осторожно касалась его щек, губ, глаз; понимала: потом, когда останусь одна, будет больно, но остановиться не могла.
Эдвард молчал: надеялся, что я засну, или просто ему было нечего сказать.
