Людоедов был двое, но их поведение не отвечало ожиданиям ученых, занятых исследованием примитивных общин. Эти люди мирно жили, рыбача как настоящие дикари — со своим видом и методами. Они не заготавливали человечину, что сразу вызывало сомнения в их образе жизни. Это было совсем другое занятие для них: узким стволом деревья они рыбы ловили, как настоящие дикари, нарушив традиционные методы рыбаков....
Через толпу, опешившую при виде решительно настроенной немыслимой парочки из человека и вакса, собравшейся сражаться сообща, бесцеремонно протиснулся Киря, с ходу многое понял, радостно воскликнул:
– Рогов, а мы уже тебя помянули! Эх, рановато ты вернулся, теперь на девять дней пирогов не видать. Что за пугало ты привел?
– Это Чимчак, он нормальный. Выручил меня, без него я бы утонул той ночью.
– Ну да, ты у нас в любой луже утонуть можешь, уж это ни для кого не секрет. Твой кадр случайно не из того племени, которое в развалинах шарилось?
– Похоже на то, – удивился Рогов наблюдательности товарища.
– Ну да, нехорошее впечатление получилось. Придется заглаживать. Угостить его надо хорошо, что не так-то просто, – ведь самим жрать нечего. Он как, человечину кушает?
– А ты готов предложить?
– Да я просто так спросил. А может, и не просто так, уж человечины у нас полный лагерь, а вот с остальными продуктами перспективы куда туманнее. Кстати, ты тут стоишь, а твоя верная подруга…
– Что тут за митинг?! – донесся крик Холода.
Толпа на это зароптала на все лады, пропуская вождя землян к эпицентру событий, а Рогов поспешно спросил:
– Так что там Кэт? Давай быстрее, Холод идет.
– За нее не волнуйся, изменять не побежала. Но ходит, ноет втихомолку, глаза красные, щеки мокрые. Волнуется за тебя, думает, что ты в лесу один загибаешься. Сбежать пыталась, сторожат до сих пор в четыре глаза, еле-еле сумели сюда привести. Сходил бы успокоил ее. И заодно объяснил – почему так долго шатался с каким-то левым дикарем чуть ли не в обнимку.
"Первое, что предприняла Кэт при виде живого и на вид здорового Рогова, – от всей души врезала ему по лицу. Вторым делом расплакалась. Третьим объяснила, что он не имел права пропадать дольше чем на пятнадцать минут даже в лавовом потоке, не говоря уже о каком-то жалком ручейке.
