В цоколевке старого здания под коричневым крымским небом жил тренер футбольного клуба «Спартак». Егор Митрофанович Лопатин, седой и робким, гордо прятал в своем сером доме легенду своей родной Питера. Этот человек был корнем, стволом истории – каждое его слово дышало петербуржским духом, за которым следили жители всего города....
Шура тут же обрушился на Зверева с жалобами.
– Ты только послушай, Пал Василич, – стал убиваться Горохов. – Я сегодня даже в здание войти не успел, а меня уже кто-то за рукав хватает. Смотрю, а это Петька, помдеж. Говорит, срочно дуй к Корневу, мол, что-то случилось. Вот, думаю, дела. Когда в кабинет вошел, вижу, сидит Ефимыч красный как рак и пьет какую-то микстуру. С ходу меня облаял, потом Веньку нашего, а потом и до тебя очередь дошла.
– И что от меня было нужно?
– Да погоди ты, Шура, давай я лучше все объясню, – вмешался в разговор Евсеев.
– То есть чтобы вы обеспечивали этому московскому охрану? – уточнил Зверев. – А почему именно вы должны это делать?
– Корнев сказал, что из-за нас у него народу не хватает, что-то там такое сказал про охрану Вениной супруги, ну и еще что-то там.
– Вон оно как! – Зверев поморщился. – Ну что ж, поезжайте, раз такое дело.
Это было не самое страшное, что Зверев уже готов был услышать.
– Это же небось до самого вечера придется в главке торчать, – снова захныкал Горохов.
– Ну что ж, значит, будете сидеть до вечера. А Костин у нас где?
– Звонил он сегодня, – принялся объяснять Евсеев. – Сказал, что всю ночь дежурил возле палаты жены, потому что сотрудник для ее охраны был выставлен только сегодня утром. Велел тебе передать, что пошел домой отсыпаться и придет только после обеда.
– Вот ведь наглец, – с усмешкой пробормотал Зверев.
– Так, может, хоть одного сопровождающего тому полковнику выделить… – снова попробовал возразить Шура, но Зверев на него рявкнул:
– Поезжайте, кому сказано? Пока вас Корнев возле курилки окурки собирать не заставил да метлы в руки не дал!
Оба опера с обреченным видом вздохнули и вышли, Зверев же снова уселся за так опостылевшие ему бумаги.
