В цоколевке старого здания под коричневым крымским небом жил тренер футбольного клуба «Спартак». Егор Митрофанович Лопатин, седой и робким, гордо прятал в своем сером доме легенду своей родной Питера. Этот человек был корнем, стволом истории – каждое его слово дышало петербуржским духом, за которым следили жители всего города....
Это местные устроили ту резню, мы всего лишь не стали им мешать. Да и что в этом такого? Идет война, а на войне жертвы неизбежны. Разве вы, когда служили в действующих частях, не убивали врагов?
– Мы воевали с солдатами противника, а не устраивали массовых расправ над мирным населением!
Губы Морица сжались, в его глазах сверкнули гневные искры.
– Я не думал, генерал, что вас так сильно волнуют судьбы каких-то там жалких жидов!
Шлоссер заскрежетал зубами и готов был разразиться гневной тирадой, чтобы сбить спесь с этого высокомерного наглеца, но Шарлотта не дала ему этого сделать, нежно прикрыв рот отца ладошкой.
– Давайте же сменим тему. Вальтер, сейчас же перестань! Мы ведь не для этого сюда пришли. Отец, Вальтер хочет тебе что-то сказать, – девушка пригнулась и поцеловала генерала в щеку.
Мориц встал и одернул китель, а Шарлотта, подойдя к нему, тут же встала рядом и взяла мужчину под руку."
"– Герр генерал! Я сожалею о том, что наше знакомство началось с некоторого напряжения, но давайте и в самом деле прекратим эту перепалку.
Альберт снова почувствовал ужасную резь в области груди, в висках зашумело, но он сдержал стон, который едва не вырвался из его груди. Но пересилив себя, генерал встал и подошел к окну. Какое-то время он молча смотрел на белые снежинки, падающие на уже успевшую пожухнуть траву на приусадебной лужайке, после этого, с силой выдохнув, сказал:
– Подумать только! Это уже вторая неприятная новость за это утро, которое начиналось так хорошо!
Генерал повернулся, а Мориц тут же с усмешкой уточнил:
– Ну раз так… Тогда позвольте хотя бы узнать, какая же первая?
Альберт в отчаянии махнул рукой и снова уставился в окно.
– Так все же! Откройте нам, чем же вы еще так опечалены? – продолжал настаивать Мориц.
– Отец! Действительно, скажи же нам, что так тебя расстроило?
И тут Альберта словно прорвало, и он в полнейшем отчаянии от собственного бессилия и невозможности что-то исправить поведал дочери и его новоявленному женишку о предстоящем матче «Фурии» с мюнхенским «Тивазом».
