В глубинах веков, где лед и пламень борются за господство, уживаются таинственная ведьмачья сила и древние заклятия. Название "Ну ты и ведьма!" - это не просто приквел к миру, но волшебная история о смелой девочке, чью жизнь будет изменена навсегда.
Давнее прозвище всколыхнуло десятки приятных воспоминаний: Кассий, Йенран, я и наши совместные прогулки по столице, споры и подготовки к занятиям… Сердце защемило. Время, которое ушло и никогда не повторится. Время, омраченное чужим предательством.
Елки-метелки, я такая сентиментальная… не к добру.
– Хранительница Арбор, – с нажимом повторила я, ожидая, что он в ответ потребует называть его лордом Фарийским.
– Как скажешь, хранительница. – Маг усмехнулся, не сводя с меня внимательных изжелта-карих глаз.
Смотрел, будто не мог наглядеться. Ощущение, словно я родник, а он путник, многие дни идущий без воды.
Сморгнула – и наваждение исчезло. Какие только глупости не лезут в голову! А объяснение простое: даже предав, Фарийский остался частью приятных воспоминаний.
Маг перевел потемневший взгляд на моего двойника:
– Ученица – твоя родственница?
Я кивнула:
– По-моему, Эффи тебе вчера об этом сообщила.
– Настоящая кровная родственница? – допытывался маг. – Или из разряда «Все ведьмы – сестры»?
Можно ли считать кровным родством то, что я поделилась с куратором своей внешностью?
– Разве не видишь, как мы похожи? – удивилась я.
– Прямо сестры, – хмыкнул Фарийский.
– Это моя мама и наставница – сестры, – непривычно приветливым голосочком объяснил куратор.
– И как давно, Эффи, вы ученица хранительницы Арбор? – Маг прищурился.
Он что, пытается поймать на несоответствии?
Ну да, я же двадцать лет провела в Занебесье, никого не могла учить, ведь училась в это время сама.
– Мама договорилась, чтобы тетушка учила меня, когда вернется из Занебесья, – вдохновенно врал куратор.
Божественный помощник, ему можно, его ложь сложно раскусить.
– И сколько же вам тогда лет? – вкрадчиво поинтересовался маг.
Не понимаю, к чему этот допрос?
– Мама договорилась, когда еще даже не думала о детях, – сочинял Чейл и лишь на возрасте споткнулся: – А лет мне девятнадцать… будет скоро.
Выражение лица Фарийского сосредоточенное, будто он что-то подсчитывает.
"Странный, какие могут быть несоответствия? Двадцать лет назад я вроде бы ничего не рассказывала о родственниках. Нет, точно ничего. Да и что я могла рассказать? Что моя родная мама – кукушка, подбросила меня новорожденной в семью старосты богатой деревеньки? И вернулась, когда во мне проснулась сила, чтобы взять в качестве ученицы? Может, и есть у меня единоутробные сестры, одни боги ведают, мать не призналась.
