В летнее сердце Лекады, в зале магистрата, весело светится Ти Сатоцци. Он приглашает женщину на танцы - уважаемую вдову и генерала, что вызывает интерес к их знакомству. Темное прошлое Середины остается недосказанным, пока она не решится открыть оно светло.
Да, за ни ним никогда не водилось особого благородства или преданности старым партнерам, но и поступить так, как говорил Итан, он тоже не мог. Альдаро не мог желать отцу зла, не мог сознательно подставить его… Я не верила.
У Итана не было никаких доказательств, никаких фактов, только домыслы. Эмоциональные, основанные на ревности и давней вражде.
Нет.
Значит, они поедут вместе? Это немного настораживало.
И все же, я была рада, что Итан поедет, а не будет валяться дома просто так.
Когда он собрал вещи и ушел утром — я радовалась.
Только через полтора часа — вернулся снова.
С опухшим, в хлам разбитым лицом, потеки крови на рубашке. Прихрамывая.
И прямо с порога, не разуваясь, наверх, в спальню, в ванную.
— Итан! — я бросилась за ним. — Что с тобой?!
Испугалась.
— Подрался, — буркнул он через плечо.
— С кем?! Почему?!
— Не важно.
У меня даже замерло сердце.
Уже в ванной Итан скинул пиджак, потом рубашку, включил воду. Плеснул в лицо…
Алые потеки в раковине.
Мне страшно.
— С Альдаро? Ты ведь не убил его?
Итан плеснул в лицо еще раз, морщась, потер ладонями, глянул в зеркало на себя.
— Твой Альдаро не такой дурак, чтобы драться сам. Не с ним. С его людьми. До него добраться я не успел. Твой отец выгнал меня домой.
Со злостью, сквозь зубы.
Из носа до сих пор капала кровь. Губа разбита… и содрана вся щека, словно его возили лицом обо что-то… И хуже всего, что мне его совсем не жаль. Так достало… Несдержанность, драки, пьянки… все это.
— Но почему, Итан?! — мне было так невыносимо жаль даже не его, а себя, я не могу так больше.
Решать споры кулаками — последнее дело.
— А как можно, Джу? — спросил он. — Если я считаю человека ублюдком, я пойду и скажу ему это в глаза. Если считаю, что он заслуживает смерти, я убью его. Я не умею строить хитрые планы, как бы разорить своего врага, подставить и довести до самоубийства. Не умею и не хочу!
Он взял полотенце. Вытер лицо, кровь с лица… как есть… пачкая все.
Потом пошел вниз. Достал из шкафа бутылку.
Мне хотелось разрыдаться, честное слово.
Я наорала на него тогда, устроила скандал. Он слушал, кивал и тихо пил, прямо из горла. Ему было плевать на то, что я думаю.
«Разорить врага» — да, я знаю, о чем он. Так было… Отец умел красиво сводить счеты. Чтобы все враги пожалели и прокляли тот день, когда родились, чтобы смерть казалась желанней жизни… А самому выйти сухим.
А Итан… Он не мог. Только прямо.
