В летнее сердце Лекады, в зале магистрата, весело светится Ти Сатоцци. Он приглашает женщину на танцы - уважаемую вдову и генерала, что вызывает интерес к их знакомству. Темное прошлое Середины остается недосказанным, пока она не решится открыть оно светло.
— Я не понимаю, как можно любить женщину… — его голос чуть сел, став хриплым, — любить и спокойно стоять у окна, глядя, как ее хотят изнасиловать и убить прямо у твоих дверей. Это больше, чем трусость.
Сквозь зубы. И ярость в его глазах. Ярость, которую он всеми силами пытался задавить. Столько лет… Непостижимо.
— Тану… ты все еще ревнуешь?
Он зажмурился, почти отпустил меня. Наверно, сейчас, если бы хотела, я могла бы вырваться из его рук. Но нет, ревность — это не совсем то.
— Я рад, что он сдох, — сказал Итан тихо.
И все. Я так ждала продолжения, даже дыхание затаила. Что-то вроде: «теперь ты снова будешь моей». Но нет. Он не сказал. Не хотел. Я бы тоже не хотела на его месте, не смогла бы простить.
Не уверена, что сама хотела этого. Обжечься второй раз? Нет. Точно не хотела.
— Отпусти, — сказала я.
Хватит. Не стоит ворошить прошлое. Мы расстались шестнадцать лет назад, не рассчитывая встретиться.
И были женаты четыре года. Этого достаточно, чтобы понять — мы слишком разные, и вместе у нас ничего не может быть.
Он втянул носом воздух, словно собираясь…
— Отпустить? — спросил так скептически, почти с сарказмом. — Ты действительно хочешь, чтобы я тебя отпустил? И что будешь делать?
Я дернулась. Хотелось ударить его снова. Слишком однозначный намек. Я не гулящая девка, чтобы со мной так!
Но отпускать он не думал, только еще теснее прижал к стене.
— А ты собирался послушаться совета магистрата? — я поняла, что у меня тоже садится голос, и так томительно-хорошо, хотелось застонать и обнять его.
Он держал меня за плечи, но мои руки свободны…
— Вообще-то собирался, — еще шире ухмыльнулся он. — А ты разве не за этим сюда пришла? Стоило только намекнуть, и прибежала.
— Я думала, ты хочешь поговорить.
— Да? И о чем же? — теперь сарказм совершенно явный. Впрочем, оправданный, я уже влезла руками Итану под сюртук.
— Можешь рассказать, как стал генералом, — предложила я. — И я тоже расскажу тебе… что-нибудь."
"— Что-нибудь? — он фыркнул, чуть прикрыв глаза. — Что-то мне подсказывает, тебя, как и раньше, интересуют совсем не разговоры.
Все, что было когда-то хорошего между нами — было в постели. С разговорами никогда не клеилось, нам не о чем было говорить.
