– Извините, нам сказали, что паренька убили, которого я снимал на фотку, – словно по просьбе майора объясняя причину своего появления, приподнял фотоаппарат Бубенец. – Жалко. Если надо снимок его сделать, можете рассчитывать.
«Сейчас влезет комсомолочка со своими грамотами», – предположил Врагов.
– И можем отметить его работу грамотой ЦК, – предложила свои неизменные услуги Нина. – Хоть какая-то память родным останется.
«И только ради этого приходили? – пристально посмотрел на москвичей майор. – Или уловить настроения?»
Но требовалось, в отличие от Соболя, держаться без сарказма, улыбаться, жать руки и мило благодарить:
– Спасибо вам большое.
И снимок сделайте, и грамоту желательно выписать. Сами-то долго еще планируете у нас находиться?
– Дня два-три, – неопределенно покрутил руками, как фонариками, капитан.
Врагов и Соболь непроизвольно переглянулись. Слишком знакомый срок…
– Хорошо. Пленки хватает? – проявил заботу майор. – А то у нас утром оказия в Москву. Заехали бы в редакцию, потрясли вашего Остапыча…"
"– Кузьмича, – поправил капитан.
Теперь он переглянулся с Ниной и заторопился, уловив, что контрразведчик прощупывает их на вшивость. – Нет, спасибо. Пленки хватит, экономим. До свидания.
– До свидания, – протянула жеманно ладошку лодочкой, по-киношному, Нина.
Лейтенанту лишь кивнули и вышли. Соболь прошмыгнул за ними к двери, убедился, что командированные не остались подслушивать с той стороны входа.
– Видите? Они сами все рассказали – и про два дня, и…
Майор не разделил радости молодого офицера.
Снял фуражку, потный лоб вытер ладонью, а мокрый ободок головного убора – платком. В очередной раз назидательно поучил:
– В разведке не слушают, когда враг говорит. Слушают, когда он проговаривается. Входите!
Когда он услышал стук, для Соболя осталось загадкой, но в землянку ординарец ввел связанных Кручиню и Полину. Они настороженно посмотрели на офицеров, но майор дал знак бойцу – развязать. Не вдаваясь в подробности и объяснения и словно призывая не делать подобного и им, сообщил:
– Свободны.
До темноты чтобы добрались до своих мест. Языки не распускать, если не хотите снова оказаться у нас.
– А ежели… – попробовал все же что-то важное для себя выяснить Кручиня.
– Я сказал – языки не распускать! – повторил для особо непонятливых начальник контрразведки. – А Семку все же возьми и на свою совесть.
Подал нож. Поникший Кручиня недоверчиво принял его, по лагерной привычке спрятал в рукав.
