Как помнил Молодцов из учебников истории, кулаками на вече все вопросы решались: чья сторона сильнее, того и правда. Демократия в чистом виде.
На другом берегу реки около сотни здоровенных волосатых мужиков месили друг друга. Причём сколько ехал караван, столько мужики друг дружку и дубасили – крепкие парни, даже сознание никто не потерял.
Пока проезжали через ярмарку, и охранники и приказчики едва ли слюни не пускали на всё это празднество. Понятно, им самим хотелось пуститься в пляс, да ещё в обнимку с красивыми девушками. И самое обидное: деньги и средства на всевозможные безобразия имелись – добыча с капища приятно оттягивала мешки охранников. Но нельзя. Воислав строго-настрого наказал: пока товар не реализуем, всем быть в боевой готовности. Вот когда всё распродадим, тогда… Каждый охранник тут закатывал глаза и представлял, как потратит честно заработанное серебро. Данила не был исключением, от сладких мыслей у него учащалось сердцебиение. Вымотал его этот поход, пора бы и в самом деле отдохнуть.
В конце пути Молодцов ожидал увидеть привычный ему средневековый город, окружённый стеной с башнями, с посадами, но ошибся. По обоим берегам замёрзшей реки высилось аж четыре населённых пункта: три крупных, шумных и один небольшой, но окружённый куда более мощной стеной, чем остальные городища. Оба берега соединял мост на высоких сваях. На нём было не протолкнуться от народа и торговых лотков, это зрелище напомнило Даниле почти забытые им легендарные московские пробки.
– Ждан, – спросил Молодцов, – а мы куда едем вообще-то?
– Мы? На Холм, – друг махнул рукой в сторону крепости. – Но сначала заедем в Новоград, что дальше стоит. Малую толику князю отдадим за торговлю.
– Нет, конечно, остальное на Холме уплатим. Так заведено.
Данила малость прифигел от такого порядка. Князь, который живёт в отдельном замке, три городища, и в каждом, похоже, свои порядки. А все проблемы решаются на вече маханием кулаков. Мда… Как Ждан сказал – так заведено. И, насколько знал Данила, такой порядок продержится ещё лет пятьсот.
Налоговые дела Путята уладил только к вечеру. Приехал на Холм, но снимать гостиницу для своих охранников не стал – у него в городе имелось собственное подворье. Вернее, не своё, а принадлежащее купеческой сотне, в которой он состоял; туда-то купец и пригласил всех своих людей, а сам укатил решать торговые дела. Охранники, уставшие в ноль, разбрелись по комнатам и почти мгновенно уснули.
