В центре Колдвелла в Нью-Йорке, где смертный час Ральфи ДеМеллио уже близок, он находит себе работу в грязном гараже. Здесь начинается его опасное приключение — найти способ выжить и отомстить тем, кто убил его товарища. Вместе со своими подельниками Ральфи оказывается втянутым в страшную серию джентльменских побоев, где каждое движение может стоить жизни....
В конце концов, женщина растворилась в воздухе, пространство, в котором она стояла, освободилось, последняя из машин, что освещала бой, квадратный черный внедорожник, взвизгнул шинами и проехал по тому месту, где она стояла.
Махина едва не переехала его. Жаль, что она не покончила с ним.
Когда последний из огней погас, гомон людей стих, а температура ночи начала стремительно опускаться, Сэвидж улыбнулся, валяясь в луже собственной крови.
В кои-то веки, хоть какая-то женщина в критический момент выполнила его приказ.
***
Старый Свет.
1833 год.
— Ты не можешь меня спасти.
Когда его подопечная, Рэйвин, произнесла эти слова, Сэвиджа охватила ярость на женщину, что сидела перед ним на луговой траве. Поистине, даже подняв на него руку, его кузина не смогла бы оскорбить его сильнее.
— Что ты говоришь? — глубокое рычание вышло из его груди. — Я твой хранитель, моя честь и долг — обеспечить тебе…
— Стоп. — Она положила свою бледную руку на грубую кожу его рукава.
Решив не спорить с ней более, он отвел взгляд от того места, где они сидели друг напротив друга. Посреди тихого луга, только пробуждающегося от весеннего тепла, казалось неприличным спорить под светом ясной звездной ночи с частично скрытой луной. Спорить с Рэйвин всегда было неприлично. И все же он не мог изменить себя.
И благодаря этому она до сих пор была жива.
— Сэвидж, ты должен меня отпустить. Проку не будет, если ты падешь раньше…
— Прок будет! В твоих словах нет смысла, женщина…
— Пусть меня заберут, — прошептала она.
"Сэвидж замолчал. И не смог снова посмотреть на нее. Он смотрел перед собой, не видя ничего вокруг, кровь бурлила в венах, а желание сражаться осталось без цели, потому что он никогда бы не смог причинить ей вред. Ни делом. Ни на словах. Ни даже в мыслях.
Он выругался.
— Я дал клятву защищать тебя своему дяде — твоему отцу. Ты уже оскорбила мои черные кинжалы, теперь переключилась на мою честь?
Он сердито посмотрел на линию деревьев и дом вдалеке, в котором они оба жили с тех пор, как ее семью убили лессеры.
Когда она ничего не сказала, ему пришлось снова взглянуть на нее. Ее волосы, черные, как крылья ее тезки[20], выбивались кудрями из под капюшона, который она накинула на голову, бледное лицо сияло в лунном свете.
