Оливия невольно залюбовалась истинно английской красотой девушки — тонкими чертами, голубыми глазами и сверкающими каштановыми волосами. Должно быть, белокожая дочь Эрита походила на мать. Джулиан был смуглым как цыган.
Оливии стало жаль девушку. Вдобавок не следовало забывать: речь шла о семье Джулиана. Любимая дочь Эрита при всем своеволии заслуживала внимания и заботы.
— Леди Рома, если кто-нибудь узнает, что вы посещали любовницу своего отца, ваша репутация будет погублена. Вам следует уйти. Мои слуги вызовут наемный экипаж, который доставит вас домой. Вы сможете выйти через заднюю дверь, ведущую в сад. Советую вам выбрать кружной путь и немного попетлять, прежде чем вы подъедете к Эрит-Хаусу, чтобы никто не связал вашу поездку с этим адресом.
Рома упрямо выпятила подбородок. На мгновение она напомнила Оливии Эрита не в лучшем его настроении.
— Я не уйду, пока не выскажу все, что считаю нужным.
— Пожалуйста, послушайте, — настойчиво продолжала Оливия. — Боюсь, вы не вполне понимаете, какому риску подвергаетесь, находясь здесь. Простите мою прямоту, но это ужасная глупость. Вас ждет чудесный брак, вы любимица общества. Однако вы можете все потерять, если станет известно, что вы разговаривали со мной. Чем дольше вы здесь остаетесь, тем большей опасности себя подвергаете.
— Я не делаю ничего дурного, — угрюмо возразила леди Рома.
— В вашем мире смотрят на это иначе. Ради вашего блага, пожалуйста, уходите. Подумайте о своем отце. Вы можете послать мне письмо. Обещаю, я его прочту.
— Я желаю говорить с вами лицом к лицу. Хочу высказать вам, свое презрение. Вы разрушаете самые основы моей жизни. Жизни моего брата и отца.
Оливия с горечью поняла, что придется выдержать эту отвратительную сцену: дочь Эрита не удастся выставить, пока та не выскажет все до конца. Оставалось лишь покончить с этим как можно быстрее и позаботиться, чтобы безрассудный поступок леди Ромы не имел роковых последствий.
— Не хотите ли присесть? — Оливия жестом указала на одно из изящных кресел в стиле шератон, стоявших возле окна.
Леди Рома мгновенно ощетинилась.
Оливия вздохнула. Она и сама могла бы стать таким же капризным, самовлюбленным ребенком. Ее отец был достаточно знатен и богат, чтобы потакать прихотям своей единственной дочери. Но прошлое проложило непроходимую пропасть между нею и этой избалованной, своенравной девчонкой.
— Затем, что я весь день провела в поездке. Если девушка, которая по возрасту годится мне в дочери, собирается меня поучать, то мне хотелось бы, по крайней мере, усесться поудобнее.
— Я предпочитаю стоять.
— В самом деле? — Оливия опустилась в кресло. — В таком случае простите меня за невежливость.
Похоже, девушка не заметила иронии в словах куртизанки.