Эрит не мог разглядеть лицо негодяя, но молодчик был одет не как слуга, и, судя по тому, как легко и непринужденно держался он со своей спутницей, этих двоих связывали близкие отношения. Взяв мерзавца под руку, Оливия весело рассмеялась. Скрытый в тени деревьев, Эрит пришел в бешенство, услышав этот очаровательный вероломный смех.
Оливия держала в руках чертовски замысловатую шляпку, которую надела, покидая город. В ее движениях чувствовалась полнейшая свобода и безмятежность. Даже походка ее изменилась. В Лондоне она ступала уверенно, горделиво покачивая бедрами, как будто знала, что взгляды всех мужчин прикованы к ней. Разумеется, так оно и было, у чертовой ведьмы были все основания заноситься.
Здесь же она шла вольной походкой сельской жительницы. Эрит всегда думал, что Оливия выросла в лондонских трущобах и приобрела светский лоск, поднявшись с самого дна. Теперь ему пришло в голову, что она, возможно, провела детство в деревне. Оливия не первая деревенская девушка, подхваченная водоворотом большого города с его губительными страстями и пороками. И все же она мало походила на глупенькую коровницу или на наивную крестьяночку.
А впрочем, какая разница, откуда она родом? Важно, что она лгала ему, и Эрит не собирался спускать ей это с рук.
Нет, он не позволит выставить себя шутом.
Оливия и ее спутник обогнули дом священника.
Не заботясь о том, что случится, если любовники его заметят (Эрит не сомневался, что проклятый юнец — дружок Оливии), граф продолжил преследование, ведя за собой лошадь.
Мерзкий молокосос был заметно младше своей любовницы. «Дьяволица предпочитает лакомиться свежатинкой, — злобно прошипел про себя Эрит. — Должно быть, ей нравится мясо помоложе, покровители слишком стары для нее».
Эрит скрипнул зубами, провожая безумным взглядом высокого мальчишку в скромном черном сюртуке. Чем она занимается с этим чертовым поганцем? Ей нужен настоящий мужчина, а не щенок. Такой женщине, как Оливия, не пристало связываться с мальчишкой.
Он мог бы свалить наглого юнца одним ударом. При мысли об этом рука Эрита сама собой сжалась в кулак. Но ударить Оливию он не смог бы, да и не желал. Он хотел бы повалить ее на землю, задрать элегантные юбки и показать, чего она лишилась, сбежав от него.
У Эрита вырвалось глухое рычание: он увидел, как Оливия с улыбкой поцеловала мальчика в щеку. Он бросил бы к ее ногам все рубины Бирмы за одну десятую той искренней нежности, которую она испытывала к чертову молокососу.