Тогда она заставила себя заговорить, сознавая, как нелепо прозвучат ее слова.
— Вы знаете, что такое наслаждение.
— Да, знаю. Но мне никогда прежде не приходилось показывать это кому-то другому. — Печальная тень скользнула по лицу графа, взгляд его затуманился. — Нет, это не так, — добавил он с внезапной горечью. — Однажды… однажды мне довелось показать кое-кому, что такое наслаждение. Это одно из самых счастливых моих воспоминаний.
Сердце Оливии на мгновение замерло. Грудь пронзило болью.
Наконец-то Эрит приоткрыл ей дверцу в свою душу.
Заглянув в нее, Оливия увидела бесконечную любовь.
Кому, если не Джоанне, он впервые открыл мир чувственности? Граф Эрит любил свою жену. Любил так страстно и преданно, что даже теперь, через шестнадцать лет после ее смерти, говорил о ней с благоговением, а глаза его темнели, как грозовое море. Лишь потеря истинной любви оставляет эту нескончаемую боль и горечь.
Оливия подавила вздох. Какой же слепой она была. Какой глупой. Какой бесчувственной. Прежде Эрит казался ей загадкой, но теперь многое в нем стало ясно. Его баснословное распутство было всего лишь тщетной попыткой смягчить невыносимое горе.
Он как-то обмолвился, что знает о любви больше, чем может показаться, а Оливия ему не поверила. Теперь же она поняла: граф сказал правду. Любой болван тотчас распознал бы любовь и безысходную тоску в голосе Эрита, когда тот говорил о своей жене. Любой тупица, только не умнейшая куртизанка Лондона.
Оливия посмотрела на Эрита другими глазами, понимая, что не в силах противиться его притягательности. Ее влекло к лорду Эриту. Влекло неудержимо.
Она дала бы отпор мужчине, задумавшему взять ее силой, но не могла сражаться с мужчиной, чье оружие — разбитое сердце.
Все кончится тем, что Эрит больно ее ранит. Оливия это знала, как знала и то, что граф — ее последний любовник.
И что своего последнего любовника она никогда не забудет.
Оливия больше не могла отдаляться от Эрита. Все изменили события этого дня. Поцелуй под дождем и внезапное озарение, когда она поняла, как сильно граф любил жену. Вся беспутная жизнь Эрита после смерти Джоанны выражала нескончаемую, безутешную скорбь.
— Я твоя, Эрит, — прошептала она.
— Оливия… — Нежно обняв куртизанку, граф принялся покрывать поцелуями ее плечи, щеки, нос и веки. Казалось, одними лишь касаниями губ он познает ее душу.
Оливия несмело придвинулась ближе. Ей приходилось обольщать так много мужчин, ей бы следовало знать, как вести себя, но она испытывала робость, словно юная девственница, и пробуждающиеся чувства пугали ее.
Безопаснее всего было бы сбежать. Однако Оливия знала: если она уйдет сейчас, то потеряет что-то необычайно важное, драгоценное, такую потерю ничем не восполнишь. Поздно отступать. Она сделала свой выбор.