Автор
В мрачном зале Британского Института, где старинные мастера хранят секреты искусства за закрытыми дверями, гипнотизирует простое платье женщины. Вечер 30 мая 1835 года в "Атенее", Лондон, 8 июля — таинственный образ изнутри, скрываемый бархатом, раскрывает страсть и анонимность великих произведений искусства....
Помимо очистившегося лица, он не нашел в ней иных заметных перемен. Характер тоже не улучшился. Наоборот, Глэдис стала еще больше походить на своего отца.
— Прошу прощения за то, что придется выступить перед вами в роли труса, развернуться и сбежать, — сказал он. — Но я ничем не помогу вам, если буду крутиться рядом. С Кларой все в порядке. Но вот Глэдис — совсем другое дело. Проще говоря, любезностями мы с ней обмениваться не будем. Она увидит меня, и в ней разыграется юмор самого отвратительного пошиба, какой вы только можете себе представить.
Три четверти часа спустя
— Вы что, ослепли? — воскликнула леди Глэдис. — Только взгляните на меня. Это немыслимо, груди вываливаются из платья. Люди начнут думать, что я отчаянно добиваюсь внимания.
Она посмотрела на трех женщин, которые внимательно смотрели на нее. Ее лицо раскраснелось, как у пьяницы.
В голосе звучала злоба. Но в глазах девушки Леони увидела страдание. Ее светлость оказалась трудным человеком: деспотичной, грубой, нетерпеливой, необщительной, обидчивой.
В настоящий момент леди Глэдис стояла перед трюмо в нижней рубашке и затянутая в корсет благодаря стараниям Джеффрис и моральной поддержке леди Клары. Этому моменту предшествовало настоящее сражение. Между тем лодыжка у Леони болела, голова — тоже, но это было неважно. Настолько же неважно, как и отвратительные манеры леди Глэдис.
Такой шанс выпадает раз в жизни.
— Миледи, один из главных принципов при пошиве платья — подчеркнуть достоинства, — сказала Леони.
— Не буду спорить по поводу величайшего, если вы имели в виду огромный размер, — пробурчала леди Глэдис. — Это место у меня не как у Сильфиды, я знаю. — Она злобно посмотрела на леди Клару, которая была слишком величественна для того, чтобы ее сочли Сильфидой. И тем не менее она была исключительно хороша собой: белокура, голубоглаза, с жемчужной кожей и женственной фигурой.
Природа не одарила леди Глэдис никаким из видов классической красоты. Тусклые каштановые волосы. Незапоминающиеся карие глаза, которые, как и рот, были слишком малы для ее круглого лица. Отнюдь не идеальная фигура. У нее почти не было талии. Зато грудь — роскошная, и очень приличные бедра, хотя в данный момент их мог оценить только искушенный знаток.
