Автор
В мрачном зале Британского Института, где старинные мастера хранят секреты искусства за закрытыми дверями, гипнотизирует простое платье женщины. Вечер 30 мая 1835 года в "Атенее", Лондон, 8 июля — таинственный образ изнутри, скрываемый бархатом, раскрывает страсть и анонимность великих произведений искусства....
— Это всего лишь работа, — сказала она. — Некоторые девушки начинают проявлять больше способностей, чем другие. Для «Модного дома Науро» мы отбираем самые сливки. Обучаем их и натаскиваем и, разумеется, знаем, что получаем в ответ. Они нам интересны, не то что вашим герцогиням и виконтессам. Но это не филантропия в чистом виде.
— Факт остается фактом — вы подбираете их на улицах, в сиротских приютах и работных домах.
Леони улыбнулась.
— Нам это обходится недорого. Иногда вообще даром.
Она провела его в маленькую комнатку, где в витринах были выставлены образцы работ, выполненных девушками.
— Если ваша светлость соблаговолит купить какую-нибудь безделушку, сделанную их руками, они будут в восторге.
Подойдя к одной из витрин, Леони открыла стеклянную дверцу.
Лисберн постоял секунду, разглядывая подушечки для булавок, носовые платки, шарфы, кошельки и все в таком роде.
— Мисс Нуаро, — позвал он.
Она подняла на него глаза. С пораженным видом маркиз продолжал разглядывать содержимое витрины.
— Все это сделали девушки? Девушки из той мастерской?
— Да. Помните, Матрон сказала, что мы пополняем наш фонд, продавая их работы?
— Помню, — сказал он. — Но я не… — Неожиданно он отвернулся и отошел к небольшому окну. Сложив руки за спиной, стал смотреть на улицу.
Леони была сбита с толку. Она взглянула на витрину, потом на его спину в отлично подогнанном сюртуке.
Ей показалось, что прошло много времени, когда Лисберн отвернулся от окна. И с легкой улыбкой вернулся к витрине.
— Я тронут, — сказал он. — Чуть ли не до слез. И очень рад, что пришел сюда вместо Суонтона. Он бы обрыдался здесь, а потом написал бы элегию из пятидесяти строф о потерянной невинности, или о надругательстве над невинностью, или еще какую-нибудь ерунду. К счастью, здесь только я, и теперь публике не угрожает страдание от стихов, вдохновленных этим местом.
На миг она растерялась. Но быстро справилась с собой, логический склад ума пришел на помощь. Он мог испытывать настоящее сочувствие к девушкам, а мог разыграть страдания большого и щедрого сердца, как это часто делают аристократы.
Но совершенно не важно, что он чувствует на самом деле, пришлось напомнить себе Леони. Девушки — вот что важно.
