Автор
В мрачном зале Британского Института, где старинные мастера хранят секреты искусства за закрытыми дверями, гипнотизирует простое платье женщины. Вечер 30 мая 1835 года в "Атенее", Лондон, 8 июля — таинственный образ изнутри, скрываемый бархатом, раскрывает страсть и анонимность великих произведений искусства....
А деньги — это деньги, предлагают ли их от чистого сердца, или чтобы покрасоваться.
— Мне кажется, поэзия вашего друга заразила вас непомерной чувствительностью.
— Может, и так, мадам, но я хотел бы посмотреть на человека, который смог бы устоять перед этим. — Он показал в сторону витрины. — Взгляните на эти маленькие сердечки, на цветочки и причудливые завитушки, на лилии, на кружево. Все это сделали те, кто не понаслышке знаком с потерями, нищетой и насилием.
Леони посмотрела на перчатки и носовые платки.
— Девушки никогда не видели картин Боттичелли, — напомнила она.
— Мадам, — сказал Лисберн. — Вам обязательно разбивать мне сердце окончательно?
Леони посмотрела в его зелено-золотистые глаза и подумала о том, как легко утонуть в них. Эти глаза, как и его низкий голос, казалось, обещали целый мир. Они словно приглашали открыть завораживающие глубины характера и секреты, которыми больше никто не владел в целой вселенной.
— Итак, означает ли это, что вы что-нибудь купите?"
"Особняк Лисберн-Хаус, в тот же день, позже
Суонтон разглядывал предметы, которые его друг разложил на одном из письменных столов, очистив его от стопок писем и писчей бумаги, покрытой небрежным поэтическим почерком.
После паузы, показавшейся бесконечной, Суонтон, наконец, поднял на него взгляд.
— Там осталось хоть что-нибудь?
— Было очень сложно выбрать, — объяснил Лисберн.
— А еще утверждаешь, что это я всегда позволяю продать себе больше необходимого.
— Мисс Нуаро этим не занималась, — возразил Лисберн. — Как настоящая деловая женщина, она просто воспользовалась моментом моей слабости.
Он так и не мог понять, откуда в нем взялась эта слабость. Ему уже доводилось посещать благотворительные учреждения. Вместе с отцом он бывал на завтраках для филантропов, в приютах, сиротских домах и в школах для неимущих. Он видел их обитателей, одетых в характерную униформу с эмблемами, стоявших навытяжку, или маршировавших перед проверявшими, или певших молитвы богу, монарху, а может, и великодушным богачам.
Саймон был привычен к таким вещам. Но все равно ему хотелось сесть, уткнуться лицом в ладони и оплакать всех этих девушек с их изящными маленькими сердечками и носовыми платками, с вышитыми анютиными глазками, фиалками и незабудками.
Проклятый Суонтон все-таки затянул его в этот омут чувствительности!
— Я думаю, ты просто не догадывался, насколько она умна.
— Не догадывался, — согласился Лисберн.
