Автор
В мрачном зале Британского Института, где старинные мастера хранят секреты искусства за закрытыми дверями, гипнотизирует простое платье женщины. Вечер 30 мая 1835 года в "Атенее", Лондон, 8 июля — таинственный образ изнутри, скрываемый бархатом, раскрывает страсть и анонимность великих произведений искусства....
Пока Леони собиралась с мыслями, он нашел ее руку — вернее, локоть, который не был прикрыт тканью или перчаткой, взял за него и повел к экипажу. Другими словами, как любой аристократ, он поступил согласно своему желанию, оставив другим расхлебывать последствия.
Вся Англия принадлежала им, а Леони, естественно, принадлежала ему.
Она обратила внимание на этот бессловесный посыл, направленный лордом Лисберном мужчинам, стоявшим возле нее.
Леони вдруг охватил трепет. Глупость, конечно! Но сейчас этот роскошный мужчина послал сигнал другим джентльменам о том, что она — его собственность.
Леони села в коляску. Ей неожиданно стало интересно, принадлежал ли кто-нибудь из его предков к Нуаро или Делюси?
Лисберн занял свое место рядом и взял в руки вожжи.
Коротко улыбнувшись, лорд Лисберн тронул экипаж с места. Все его движения, начиная с момента, когда он остановил коляску и подошел к перилам, были полны непринужденного изящества. Были такими мягкими, элегантными, очаровательными, что не приходило в голову, что он опасен.
Вчера она ужинала у Кливдонов, и герцог рассказал ей несколько историй о лорде Лисберне времен его учебы в Итоне.
— Остальные участники рукопашной остались валяться на земле, истекая кровью, — сказал герцог. — Лисберн дрался как берсеркер, если вы можете представить холодного, молчаливого и методичного бойца.[14]
Леони с легкостью представила это себе.
Он поднял ее на руки уже не в первый раз. В третий. И делал это с легкостью, как будто она весила не больше котенка. Его котенка! Словно играючи, напомнила себе Леони. Для него это игра. И он чертовски хорош в ней.
— Вот и отлично, — сказал Лисберн, когда коляска тронулась. — Приятно проведем время.
