Варяга покинуло чувство уверенности — даже приписывая ему лидерские качества и обещания ненадежных свидетелей, он чувствовал, что что-то изменилось. Старый сходняк снова тревожил его, заставляя вспоминать каждое слово толковища, будто они были частью чего-то большего и непонятного.
А когда он сумел организовать общак в четырех зонах Заполярья, считавшихся некогда красными, то быстро отыскались законные, которые согласились дать ему рекомендацию на коронование. Никто даже и предположить не мог, что выбор нового законного – тонко спланированная МВД акция.
Мякиш не боялся проверок – единственный человек, знавший всю его подноготную, был Тимофей Беспалый, а в воровской среде никто ни в чем плохом не мог его заподозрить.
Тюрьму и лагерь Мякиш давно не воспринимал как наказание. Неволя для него была частью тех обязанностей, которые он взвалил на себя, надев корону законного. А потом, пребывание в колонии для него давно стало образом жизни, и он почти с улыбкой смотрел на первоходчиков, для кого зона была неким воплощением адских мук. Кому, как не ему, вору в законе, было доподлинно известно, что в местах заключения жизнь не только не теряет смысла, а, может быть, наоборот, приобретает дополнительные оттенки и остроту, о чем захарчеванный фраер может только смутно догадываться. Сам он практически не испытывал никаких ограничений в свободе, а по его желанию и за веселый хруст новеньких купюр в зону даже приводили баб.
Мякишу нравилось его нынешнее положение, и он тащился от него, как подросток от первой выкуренной папиросы. А если добавить к этому, что он был «слугой двух господ» – воровского закона и уголовного кодекса, то это делало его пребывание в колонии еще более пикантным, от чего сладко кружилась голова.
Ему нравилось ходить по самому краю пропасти – нечто подобное ощущает канатоходец, скользя над бездной с шестом в руках. Оступился – и ты уже не жилец! Зато какое блаженство испытываешь потом, когда опасная дорога остается позади и ты твердо ступаешь по крепкой земле, которая не прогибается под тяжестью тела.
И все– таки Мякиш ощущал себя вором. Совсем не потому, что большую часть жизни он провел за колючей проволокой, слушая тявканье сторожевых псов.
Он знал людей, отсидевших и пятьдесят лет, но они не приблизились к блатным даже на шаг. Просто он с малолетства впитал в себя философию воров. Эта тонкая наука некоторым дается от природы. Это как абсолютный слух, который даруется некоторым от рождения. Так и у воров. Способными могут быть десятки и даже сотни, но роль первой скрипки в воровском оркестре всегда исполняет один – тот, на кого пало «божественное провидение».
Именно таким ощущал себя Мякиш."
"Он считал себя отменным смотрящим: за время его правления в зоне редко случались потасовки между заключенными.
