Варяга покинуло чувство уверенности — даже приписывая ему лидерские качества и обещания ненадежных свидетелей, он чувствовал, что что-то изменилось. Старый сходняк снова тревожил его, заставляя вспоминать каждое слово толковища, будто они были частью чего-то большего и непонятного....
И если бы я не знал того, что он скончался в начале девятнадцатого века, то мог бы предположить, будто ему знакомы не только зоны Сибири, но и стены Бутырки. – Бирюк бережно задвинул книгу на полку. – Знаешь, Мякиш, о чем я частенько думаю? Если бы удалось обмануть время и собрать всех этих философов вместе, получился бы очень приличный сходняк!
Мякиш невольно улыбнулся. Он взглядом проследил за тем, как Станислав полистал еще какую-то книгу, а потом аккуратно поставил ее на место.
– Не знал, что ты такой философ, Бирюк!
– Сие качество у меня от Бога.
Вопрос прозвучал резче, чем следовало бы, и Мякиш моментально отреагировал:
– Совсем не для того, чтобы ты проходил со мной философский ликбез.
Теперь комната Бирюка показалась Мишке не такой уютной, и он подумал об охране, которая осталась за дверью.
– Ты не кипятись, Мякиш. Чифирю не желаешь? Чифирь всегда способствовал взаимопониманию, и горячие горькие глотки могли примирить даже ярых врагов. Об этом известном свойстве крепчайшего чая знал каждый зек.
"Мякиш отстранил протянутую кружку и жестко произнес:
– Бирюк, я пришел к тебе не для того, чтобы чифириться!
Станислав нахмурился: глубокая морщина пересекла его лоб – вот и пошел серьезный разговор.
– Ты мой гость, Мякиш, но, видит Бог, я тоже могу потерять терпение.
Так с чем ты пришел?
Мишка знал, что Бирюк уже давно не курит. Он ненавидел даже запах дыма, и в карантинном бараке, для того чтобы подымить, все зеки выходили на улицу. Но такой запрет не распространялся на равных – воров в законе.
Мякиш достал пачку импортных английских сигарет «Пелл-Мелл», осторожно извлек из нее двумя пальцами сигарету. Он сгорал от любопытства – интересно, как в этом случае поступит Бирюк? Он обязан одернуть гостя, потому что в противном случае могут подумать, что он дал слабину, и в то же время, если он сделает замечание Мякишу, то поставит себя как бы выше того.
Мякиш неторопливо разминал пальцами слежавшийся табак и терпеливо дожидался реакции Бирюка.
– Угости-ка и меня! – не повышая голоса, произнес Бирюк.
Мякиш охотно протянул ему сигарету. Вот оно что! Гибок. Теперь никто не сможет упрекнуть ленинградского смотрящего в том, что он спасовал.
