Варяга покинуло чувство уверенности — даже приписывая ему лидерские качества и обещания ненадежных свидетелей, он чувствовал, что что-то изменилось. Старый сходняк снова тревожил его, заставляя вспоминать каждое слово толковища, будто они были частью чего-то большего и непонятного....
Свою задачу Бирюк видел не в том, чтобы укрощать непослушных, а в укреплении воровских традиций. И он в этом преуспел настолько, что даже отмороженные уважительно понижали голос, разговаривая с именитым законником.
У Бирюка хватило бы авторитета превратить быков Мякиша в жалких дворняжек. При особом старании он мог бы даже Мишку затолкать под нары, подведя его под крупный косяк, как это делали иные блатные, расправляясь со строптивыми зеками. Но он обязан был выбирать только тот путь, чтобы впоследствии ни один блатной не смог упрекнуть его в недозволенных действиях.
Поразмыслив, Бирюк решил вызвать Мякиша на откровенный разговор. А почему бы в принципе не поболтать двум ворам, глядишь, до чего-нибудь и докумекались бы…
Мякиш предложил встретиться в бане – тихом, уютном домике. Выложена банька была из огромных сосновых бревен, которые с успехом подошли бы для постройки океанской шхуны. Баня была главной гордостью Мякиша, она свидетельствовала о том, что смотрящий может не только гонять по локалке запомоенных «петухов», но и печься о братве, об их удобстве.
Мякиш любил баню и проводил на ее жарких полках немало часов, твердо веря в то, что вместе с потом из его пор выходят и прошлые грехи.
Возможно, поэтому, вопреки воровской традиции, он не носил на шее креста, ни разу не исповедался, а в своей каморке вместо икон развесил на стенах голых баб.
Подпаханники Мякиша и Бирюка мирно толковали у порога бани, пока законные, закрывшись в парилке, помахивали над распаренными телами пахучими дубовыми вениками.
Жар был крепок, и Бирюк чувствовал себя так, как если бы он забрался в топку паровоза. Он не был большим любителем бани, но сейчас решил не отставать от Мякиша и залез под самый потолок, где воздух был настолько раскален, что невозможно было дышать. Мякиш, привыкший к пару этой бани, с усмешкой поглядывал на Бирюка, дожидаясь, когда тот спустится пониже, но Станислав знал, что скорее сварится на горячих полках, чем даст повод Мишке позлословить.
– Хорошая у меня баня! – не без гордости произнес Мякиш и плеснул ковш воды на аккуратно уложенные голыши. Камни протестующе зашипели, а в воздухе запахло мятой. – А дух-то какой! – Он вынырнул из клубов пара.
