Варяга покинуло чувство уверенности — даже приписывая ему лидерские качества и обещания ненадежных свидетелей, он чувствовал, что что-то изменилось. Старый сходняк снова тревожил его, заставляя вспоминать каждое слово толковища, будто они были частью чего-то большего и непонятного....
четырьмя автоматчиками, ткнул в новоиспеченного – смотрящего пальцем и распорядился:
– Эй ты, узкоглазый, быстро к полковнику! Его раздражала медлительность, с которой Мулла приподнялся с нар. Было видно, что уголовник делает одолжение, и если бы не безделье и скука в бараке, то он мог бы и вовсе не сдвинуться с места. Лейтенант хотел поторопить Зайдуллу, ткнув его стволом в бок, но вспомнил приказ полковника Беспалого быть с татарином как можно сдержаннее. Хрен поймешь этого полковника, к чему такие церемонии?
Полковник Беспалый встретил Муллу ласково.
– Если бы ты знал, Заки, как я тебе рад!
Его слова дышали искренностью, и Зайдулла на миг усомнился, а тот ли это человек, с которым он расстался не далее как вчерашним вечером? Казалось, будто они не виделись несколько десятилетий, а Тимофей обращался не к своему подопечному, а к другу-подельнику.
– Садись вот на этот стул. Здесь у меня поприличнее, чем у вас в бараке. Знаешь, я у вас пробыл всего лишь несколько минут, но дощатые нары навели на меня такую тоску, что хоть волком вой.
Заки, усмехнувшись, подумал, что так же искренне восторгается пятилетний малыш, когда получает новую игрушку."
"– Знаешь, – продолжал полковник, – я тебе сочувствую. А ведь было время, когда и я мучился на дощатых нарах! Признаюсь, Мулла, я ведь и сам не сразу привык к такой роскоши, поначалу-то на свою кровать я доски стелил.
Да ты садись, что-то ты совсем оробел! Я ведь тебя не помню таким стеснительным.
Мулла сел на стул, по-хозяйски закинул ногу на ногу.
– Зачем звал, Тимоха? Или, может быть, по прошлому затосковал?
– Это ты в точку. Мулла! Затосковал! Эх, вернуть бы наши беззаботные денечки, когда мы с тобой беспризорничали по Москве-матушке! Да, было время…
Знаешь, Заки, я ведь немного романтик, может быть, поэтому я разыскал на Колыме и Шельму.
Что же ты молчишь, Заки?
С Тимохой всегда было трудно разговаривать, даже самый серьезный диалог он сдабривал едкой иронией.
