Ее странный ответ только породил целый рой вопросов, но, посмотрев, как у Полины закрываются глаза, я остановилась. А через минуту убедилась — она и правда заснула прямо на стуле.
Отчего же она так устала? Или просто морально вымоталась?
Я оглядела кабинет и пожалела, что здесь не было даже маленького дивана. Как бы она не упала!
Во сне у Полины было такое утомленное лицо, что я не решилась ее будить. Можно было позвать охранников, чтобы ее аккуратно перенесли, но и этого я не стала делать. Пусть поспит.
Когда блондинка сняла маску, то была словно полуразрушенная крепость. И я задумалась, что угнетает девушку и почему она так себя чувствует. Что заставляет ее быть сильной, идти впереди отца?
Ведь у отца есть Стас… Правда он на этих своих островах и тут бывает редко, как он сам говорил.
Действительно ли Полина обладает такие бойцовыми качествами? Или ей приходится так себя вести? Может быть для того, чтобы отец видел в ком-то продолжение себя? Заменить ему сына?
Но сын-то есть… Правда, у сына также есть тараканы в голове, и не комнатные, наши, родненькие, а чужеземные, огромные, мадагаскарские.
Я занялась документами, давая девушке время на спасительный сон. Ребята заглянули, прощаясь, и я шикнула на них, как только они начали громогласно что-то мне рассказывать. Молча показала на нашу спящую заказчицу на стуле, и они все забавно попятились.
А Полина даже не пошевелилась на звук. Она спала без движений и, видимо, глубоко.
Я настолько углубилась в документы, что не заметила, как дверь беззвучно открылась. И только когда ко мне обратился тихий голос Стаса, я вскинула голову, растерянно озираясь.
— А я ее везде ищу, — он стоял рядом с сестрой. — Давно она у тебя? — Мужчина пригладил ей челку, и девушка забавно насупилась и отвернулась, явно не желая прерывать целительный сон.
— Часа два точно, — так же еле слышно ответила я.
— Опять ты смотришь на меня с жалостью, — его упрек был подобен ушату ледяной воды.
— Я? — переспросила я, понимая, что ни к кому другому он тут обращаться не может. А значит, и правда себе придумал… Я вообще думала о его отце, которому сейчас тоже, наверное, не сладко. Может, именно эту жалость и сочувствие он увидел в моих глазах?
— Да, вот только, уж сейчас-то я повода тебе не давал. На руках не нес, от чудища не спасал, — он хотел продолжить, но я не могла не перебить:
Он запнулся, открыл рот, а потом так же молча закрыл:
— Забудь, — Стас подошел сбоку к сестре, взял ее на руки и, не прощаясь, пошел к выходу.
