В Оборотном городе, полном нечистой силы, казаки вынуждены защищаться от колдунов и бесов. История разворачивается вокруг противостояния честных людей и темных сил, где фигурирует таинственная Хозяйка. Напряжение нарастает в атмосфере постоянной борьбы за выживание.
Мы уже четыре таких развезли, как знак высочайшего благоволения…
— Ну да, ну да, такая честь, — совершенно потерянно пробормотал дядя и, вновь обратив ко мне взор, обиженно рявкнул: — А ты чего тут застрял, хорунжий? Марш службу исполнять!
— Да как же, ваше превосходительство, — невинно вытаращился я. — Стало быть, порки сегодня не будет?!
— Какой порки? — не понял офицер.
— Пошёл вон, Иловайский…
— Да на конюшне же, плетьми, как обещалися, — с самым скорбным лицом пожаловался я курьеру. — У нас ведь начальство строгое, чуть что не так, ложись на лавку да заголяй задниц…
— О-оу?! — чуть покраснел посыльный, а дядя, едва не скрипя зубами, не погнушался самостоятельно вытолкать меня взашей:
— Вон! Сгинь с глаз моих, язва желудочная! Орёт тут на всю ивановскую, позорит меня перед государевым человеком…
— Пошёл во-о-о-он!!!
— В смысле зайти через часок или подождать вас на конюшне? — смиренно полюбопытствовал я. И кстати, очень вовремя успел выкатиться за дверь, не дожидаясь, пока в мою голову полетит бандероль с царским подарком.
Уф! Первые две минуты я даже успел погордиться очередной маленькой победой. Всегда греет душу, когда в споре старшего и младшего верх берёт подчинённый. Это мелочь, но ведь согласитесь, приятно до жути…
У кого был или есть старый родственник-генерал, меня поймут. Я люблю дядю, но изводить его не перестану хотя бы из принципиальной заботы о его сердце. Оно же без меня будет биться ровно и хило, а со мной сплошные стрессы, скачки давления, переживания, жизнь бьёт ключом и не даёт стариться! У него просто нет на это времени, пока я рядом…
Ну и практически сразу же, словно бы в наказание за мою гордыню, я столкнулся нос к носу со старостой села Калач. Дородный такой дедок в новеньком армяке с начищенной бляхой и с густой бородищей в стиле «бурелом». В двух-трёх местах намертво запутались сломанные зубья от расчёски, а подстригали её явно не чаще раза в год, и только кровельными ножницами.
— Слыш-ко, козачок, — с окающим вологодским акцентом обратился он, цепко ухватив меня за пояс. — Ты, случаем, такого Иловайского не знашь ли?
— Знам, — привычно переходя на крестьянский диалект, сориентировался я. — Кто ж его не знат?
— Добро. — Из хватки могучего старца не было никакой возможности вырваться. — Ужо укажь нам на него, так я те рюмочкой отблагодарствую!
— Оно ж святое дело, коли рюмочкой. — Я решил почти не врать, почти.
