В Оборотном городе, полном нечистой силы, казаки вынуждены защищаться от колдунов и бесов. История разворачивается вокруг противостояния честных людей и темных сил, где фигурирует таинственная Хозяйка. Напряжение нарастает в атмосфере постоянной борьбы за выживание.
— Да тока Иловайский — энто ж сам енерал будеть! До него небось спроста не проскочишь…
— А ты уважь обчество, да и проскочи! Дескать, дожидаются его суда да совета, пущай и он свою персону добрым людям явит, не погнушается!
— Ну-у… — замялся я. — А нельзя ли поперёд рюмочку?
Староста кивнул кому-то из толпы, и селяне мигом налили мне гранёный стакан самогону. То, что доктор прописал! Оставалось выпить, не умереть и на секундочку вернуться назад, дабы смачно дыхнуть дяде в нос в присутствии офицера курьерской службы. После чего под громогласный мат-перемат грозный ординарец вынес меня за шиворот и при всём честном народе вышвырнул со двора!
— Ох и грозен энтот Иловайский, — крестясь, прогудел староста из бороды. — Однако ж ништо, покуда тут потопчемся. А козачка жалко-о…
Свобода! Я счастливо сбежал к нашим, весьма довольный собой. Полк находился на законном отдыхе перед очередным походом. Погода баловала, перебоев с харчеванием или амуницией мы не знали, местные относились к нам по-божески, все возникающие недоразумения решались мирно. Одного шибко умного (но неловкого) казака выпороли нагайками за кражу курицы у попадьи, да ещё двум хлопцам помоложе пришлось-таки жениться, у девок оказалось много родни — и все с вилами.
Не дожидаясь, пока кто-нибудь из есаулов припряжёт меня к общественно полезной деятельности, я быстренько умёлся на конюшню, снял там лишнюю форму, оставшись в шароварах да белой рубахе, забрал из стойла араба и отправился купать его на ближайшую отмель.
«От начальства далеко, так и дышится легко!» — обычно балагурит Прохор, но даже верного денщика я сейчас не хотел бы видеть. Уж слишком многое на меня навалилось, я сейчас имею в виду этот смутный дар предвидения. Ведь я буквально только что без всякой подготовки, стопудово угадал всё, что должно было произойти. И оно произошло! Как, почему — не понимаю, будет ли ещё — знать не знаю, что с этим теперь делать — вообще ума не приложу!
Если с кем и требовалось поговорить, так разве что с белым арабским скакуном. Он хоть перебивать не будет и с советами лезть тоже…
— Ну что, брат мой непарнокопытный? — Я ввёл довольного жеребца по колени в тёплую донскую воду, пригоршнями поливая ему бока. — Сам видишь, до чего нас довели твои дурацкие забеги с того раза… Чего смотришь? Не я виноват, а ты! Ты меня сбросил и дозволил увести себя под землю кровососам-конокрадам. За тобой я был вынужден спускаться туда, где мне плюнули в глаз, а в результате и началось всё это безобразие.
