Меня не волновало, что Эмма и ее приспешники написали на доске за моей спиной слово «ШЛЮХА» на уроке математики, со стрелкой, которая указывала на мою голову. Меня не волновало, что ты съела все шоколадные облака, поэтому мне пришлось после школы довольствоваться замороженными мини-оладьями. Я ждала половины пятого вечера. После тридцати четырех месяцев, двух недель и шести дней мне снимали брекеты.
Мама держалась хладнокровно. Очевидно, она не понимала, что это для меня значит. Я проверила: запись была в ее календаре уже пять месяцев. Когда часы подошли к четырем, я запаниковала, а она поставила в духовку чизкейк. Как она могла отвезти меня в город к ортодонту и не переживать за то, что через час придется проверять ножом тесто?
Отец, наверное, все дело в нем. Он нечасто бывал дома, но опять же ничего экстремального. Полицейские работали тогда, когда следовало, а не когда им хотелось, — так он мне всегда говорил. Разница была лишь в том, что когда он приезжал домой, то воздух между ним и мамой можно было резать тем же самым ножом, которым она пробовала чизкейк.
Может, все это было частью замысла, чтобы сбить меня с толку. Отец приедет как раз вовремя, чтобы отвезти меня к ортодонту, мама закончит с чизкейком (кстати, моим любимым) в качестве дополнения к огромному семейному обеду, который включает такие блюда, как вареная кукуруза в початках, яблоки в карамели и жевательная резинка — запрещенные продукты, написанные на магнитной доске холодильника, с большим крестом поверх. В первый раз я стану центром внимания.
Я села за кухонный стол, шаркая кроссовками по полу.
— Амелия… — вздохнула мама.
— Амелия, ради всего святого! У меня уже голова раскалывается.
— Ты ничего не забыла?
Она вытерла руки о кухонное полотенце.
— Когда приедет папа?
Она пристально посмотрела на меня.
— Дорогая, — сказала мама столь сладкое слово, за которым чувствовалось ужасное продолжение. — Я не знаю, где твой отец. Он и я… Мы с ним не…
— Мой прием! — выпалила я, пока она не успела сказать что-то еще. — Кто отвезет меня к ортодонту?
На мгновение она лишилась дара речи:
— Ты, должно быть, шутишь.
— После трех лет? Вряд ли. — Я встала и указала на календарь, висевший на стене. — Сегодня мне снимают скобы.
— Ты уж точно не поедешь в клинику Роба Рииса, — сказала мама.
Что ж, я упустила эту деталь: единственный ортодонт в Бэнктоне — тот, к которому мы все время обращались, — был женат на женщине, на которую мама подала в суд. Конечно, из-за всей этой драмы я пропустила несколько визитов в сентябре, но не собиралась прозевать этот.
— Ты пошла в крестовый поход, чтобы разрушить жизнь Пайпер, а мне теперь носить брекеты до сорока лет?
Мама поднесла руку к голове:
— Конечно не до сорока. Пока я не найду тебе другого ортодонта.