— Играем в домино, — сказала я.
Папа разрезал курицу на два аккуратных квадрата.
— Что ж, если ты мне не скажешь, наверное, я смогу все прочитать в завтрашней газете. Или же это появится в одиннадцатичасовых новостях…
Мама застучала вилкой о тарелку:
— Думаешь, мне легко?
— Думаешь, кому-то из нас легко?
— Как ты только мог?! — вспыхнула мама. — Как мог повести себя так, будто между нами все налаживается, а потом… потом это?
— Разница между мной и тобой, Шарлотта, в том, что я никогда не действую.
— Это была пепперони, — заявила я.
Они оба повернулись ко мне.
— Что? — спросил папа.
— Не важно, — буркнула я.
Из гостиной раздался твой голос:
И я тоже все. Я встала и соскребла содержимое тарелки, почти нетронутое, в мусорку.
— Амелия, ты не забыла кое о чем спросить? — сказала мама.
Я мрачно посмотрела на нее. Конечно, у меня были тысячи вопросов, но я не хотела слышать на них ответы.
— «Можно мне выйти из-за стола?» — проговорила мама.
— Разве тебе не надо напомнить об этом Уиллоу? — язвительно заметила я.
Когда я проходила мимо гостиной, ты подняла голову:
— Мама услышала меня?
— Вовсе нет, — ответила я и побежала вверх по лестнице.
Да что со мной не так? У меня была нормальная жизнь. Я ничем не болела. Не голодала, не пострадала от мины, не была сиротой. Но этого казалось недостаточно. Внутри меня была дыра, и все, что я воспринимала как должное, утекало туда, как песок.
Мне казалось, я проглотила дрожжи. Зло, поселившееся внутри меня, разбухало. В ванной я попробовала вызвать рвоту, но я слишком мало съела за ужином. Мне хотелось бегать босиком, пока ноги не собьются в кровь, хотелось кричать, но я так долго молчала, что уже не знала иного.
Мне хотелось сделать надрез.
Я взяла телефон с тумбочки возле маминой кровати и перенесла в ванную комнату, чтобы уединиться, ведь в любую минуту наверх могла приковылять ты и лечь спать. Я вбила туда номер Адама. Мы уже несколько дней не общались, потому что он сломал ногу и пришлось ехать на операцию. Он писал мне из больницы, но я надеялась, что он уже дома. Мне так хотелось, чтобы он был дома.
Адам дал мне свой номер мобильного. Наверное, я была единственным тринадцатилетним подростком без телефона, но мы не могли себе этого позволить. После двух гудков я услышала голос Адама и чуть не расплакалась.
— Привет! — произнес он. — Я как раз собирался тебе позвонить.
Он был доказательством того, что в этом мире я кому-то нужна. Меня словно выдернули из пропасти.
— Великие умы сходятся.
— Ага, — сказал он, но его голос звучал тихо и отстраненно.
Я попыталась вспомнить вкус его губ.