Машину, в кабине которой ехали Орлов и его командир, обстреляли, все лицо оказалось в порезах и сильно кровоточило, а из-за невозможности сразу получить медицинскую помощь в раны попала инфекция, и началось нагноение. Уже дней десять Орлов ходил с повязкой на лице, а полевой хирург предупредил его, что на местах заживления могут образоваться грубые рубцы.
Вот и его дом. И заброшенным он не выглядит: на окнах занавески, в саду, на натянутых веревках, сушится какая-то одежда. Неужели семья Штейнбергов выжила?
Однако стоило Михаилу прикоснуться к калитке, как на крыльцо вышла незнакомая женщина.
– Тебе чего, солдатик? – дружелюбно спросила она. – Покушать? Заходи, я картошечки дам и сала шматок.
Орлов подошел поближе, всмотрелся в ее лицо. Нет, точно незнакомая, никогда раньше он эту женщину не видел. Или, может, забыл?
– А Штейнберги? – спросил он. – Они вроде в этом доме жили, если я адрес правильно запомнил. Я с их сыном воевал, с Михаилом, потом нас война разбросала по разным фронтам, вот оказался в Полтаве и решил узнать, нет ли от него вестей каких.
– Штейнберги? Так расстреляли их всех. Евреев всех расстреляли, кто не эвакуировался.
Он покачнулся. Женщина истолковала это по-своему и захлопотала вокруг него.
– Ты сядь, сынок, сядь, вот на крылечко присядь, устал, поди… Раненый, голодный, а все воюешь… Господи, где только силы берешь? Как звать-то тебя?
– Саша. Орлов Александр, – выговорил он онемевшими губами.
Присел на ступеньку крыльца, привычно нащупал пальцем знакомую неровность: давным-давно вырезал ножиком свои инициалы «МШ», отец ужасно бранился…
– А почему они не эвакуировались? Я… Миша думал, что они все уехали.
– Так доктор с больными остался: не могу, говорит, тяжелых бросить, я их сам оперировал – сам и выходить должен. Больницу-то всю вывезли сразу, а он остался с теми, кого транспортировать нельзя было. Думал, наверное, что несколько дней еще город продержится, а немцы уже на другой день пришли. И вся семья с ним, с доктором-то, осталась, без него не поехали.
– И дети? Там же дети были… Миша говорил… Младшие братья и сестры…
Женщина горестно вздохнула.
– Всех, сынок, всех к Красным казармам отвели. Ой, а русских и украинцев сколько постреляли вместе с ними, с евреями-то!
– А их за что? – не понял Орлов.
– Так ни за что! Вместе со своими мужьями и женами под расстрел пошли, расставаться не захотели. Всех наших полтавских евреев расстреляли, полторы тысячи человек.
