И у него лозунг: брать самых лучших, самых профессиональных, если надо – не то что из прокуратуры или из Минюста, а вообще с гражданки, – но чтобы научно-педагогический процесс был организован на самом высоком уровне. В Академии кто только не работает: и математики, и физики, и психологи, и медики, и историки – да все! Про юристов я уж вообще молчу. Если тебя захочет взять сам начальник Академии – тебя переведут без единого звука и молниеносно. И кстати, на наличие или отсутствие ученой степени там смотреть не будут. Главное – знания и опыт. И того, и другого у тебя выше крыши.
Вера растерялась от такого напора.
– Но я никогда не преподавала и не уверена, что у меня получится…
– Там есть Научный центр, – ответил Орлов, – никакого преподавания, только научные исследования и изучение передового опыта. Вер, ну хорошая же идея!
Она с сомнением покачала головой.
– Идея-то, может, и хорошая, но как ты собираешься устроить, чтобы сам начальник Академии захотел меня взять?
– Захочет, не сомневайся, – заверил ее Александр Иванович. – Ты – специалист высочайшего класса, как только он в этом убедится – так сразу и захочет. Я знаю, кому нужно позвонить, чтобы устроить тебе собеседование.
Он посмотрел на часы и огорченно вздохнул:
– Вот черт, почти одиннадцать, уже неприлично людей беспокоить. Ладно, попробую набрать его завтра прямо с самого утра, расскажу о тебе.
– А вдруг я медкомиссию не пройду? – испугалась Вера. – В сорок четыре года каких только болячек скрытых не найдут.
– Значит, будешь работать вольнонаемным сотрудником, без погон и без звания, – успокоил ее Орлов. – В Академии такой вариант предусмотрен. Верочка, поверь мне, это самый лучший выход, если получится. Академия – единственное место, где твои знания действительно будут востребованы. Ну, кроме следствия, конечно. Но на следствии, как я понял, тебе уже не работать. Верно?
– Верно, – кивнула Вера Леонидовна, немного подумала и добавила решительно: – Даже если предложат – не останусь. Не хочу. Больше не хочу.
Вера долго ловила такси, стоя у края тротуара с поднятой рукой и не замечая времени. Она не вспоминала свою работу, не оценивала успешность карьеры и не сожалела об утраченных служебных перспективах. «Здесь и сейчас» она находилась в исходной точке нового пути. Решение принято: она больше не хочет быть следователем и играть в игры, делающие из нее послушную марионетку. Здесь и сейчас она должна смотреть вперед, а не оглядываться назад.
