Кузнецы, даже уважаемые оружейники, ограничились пристроенными домиками к своим кузницам. Говорили, что даже Андрей Чохов, работавший по заказам самого царя, ютится в избушке на одно окно. Проверять эти рассказы Валентин не собирался, на фоне возрастающей паранойи Иоанна Васильевича посещение царского оружейника грозило неприятностями.
Алексей, личный врач русского царя, и Наташа, его жена, помогавшая стоматологу в терапии государя, со свойственной им меланхолией, считали, что последние два года здоровье царственного пациента улучшилось. В разговорах с Валентином Кочнев не раз, улыбаясь, вспоминал, каким застал царя в начале своей карьеры в Москве.
– Ты бы видел, какие он истерики закатывал три-четыре года назад, – выпивал стоматолог с военврачом, как принято, на своей кухне. Дом Кочневы держали без прислуги, по русской привычке, обходились сами. Лишь для ухода за парой коней на день приходил конюх. Да в сенях медики держали пару ружей, на всякий случай. И Валентин уговорил их взять револьверы, настояв на том, чтобы оружие постоянно было под рукой, в спальне или кухне. Наташа долго не соглашалась с этим, но гибель Жанны изменила точку зрения четы магаданских лекарей.
– Ты бы видел его раньше, – повторил Алексей, наливая домашнего самогона на полпальца в стаканы. – Тогда мне самому страшно было. Сейчас клиент просто душка, а помнишь, он Годунова избил? Из-за сущего пустяка. Наташка молодец, она мне такие травяные сборы делает, печень у клиента лучше моей стала. Остеохондроз мы понемногу купируем. Если ничего не случится, до семнадцатого века дотянем.
– Дай бог, – согласился Седов, салютуя стаканом. – Всё равно, после смерти Жанны, видеть его не могу. Вчера мне выправили подорожную, скоро уеду в Ригу, там наша земля. Может, ты старшую дочь с нами отправишь? Я договорился лекции по медицине и химии в Кенигсберге читать. Ребята там хотят нормальный университет сделать, все старших детей отдают, вашей Варваре веселее будет в компании.
– Да, пытался я Наташку уговорить, не пускает. Обещает сама из дочери терапевта выучить, – сморщился в оправданиях Алексей.
– Хорошо, будем надеяться на лучшее. Думаю, мы больше не увидимся до моего отъезда. Рация у тебя есть, сигнал подать успеешь. Не забудь, о рации никому не говори, не доставай и не показывай никому. Не нравятся мне попытки царских прихвостней добраться до нашей связи. Официально царь ничего не говорит, видимо, уверен, что сможет завладеть рациями насильно, боюсь я за вас.
