В Москве в зимнюю ночь улицы напоминают картину из иконы: рябь плещущего снега мешается со светящимися огоньками прохожих. А вокруг — тишина, словно гигантский сон, где каждый шаг кажется последним перед переломом в судьбе. Это Образ Врага — мир полный недовольных и злодеев, где каждая встреча может стать завязкой на несчастье....
– Сергей Бренер тоже вспомнил. Причем моментально, – усмехнулся Кантор, – я связался с одним из моих людей, работающих в охране семьи. Он придумал совершенно нейтральный повод, упомянул в присутствии Бренера ее имя. Тот заволновался, стал спрашивать: где она? Можно ли ее найти как-нибудь? Оказывается, они выросли в одной квартире, ходили в один детский сад, в одну школу. В общем, трогательная и совершенно невинная история. Подстроить, договориться заранее в такой ситуации просто невозможно. А для простого совпадения это как-то слишком сложно.
"– Похоже, не мы первые уперлись в этот тупик, в правдивую и трогательную историю о детской дружбе, – усмехнулся Берштейн. – Между прочим, если бы ко мне четыре дня назад не поступили сведения, что агентура ЦРУ в Москве интересовалась в голландском посольстве старым московским адресом Бренера, мы бы так и прозевали американское вмешательство в операцию. Вот теперь кое-что сходится, а то я ломал голову: зачем здешнему резиденту адрес коммуналки, из которой Бренеры уехали двадцать лет назад?
– То есть вы считаете, что Воротынцева озадачила покойного Шервуда точно так же, как меня?
– Ну а с какой стати его куратор срочно запросил московский адрес Бренера?
– Однако они вряд ли успели узнать, что Воротынцева была завербована КГБ.
– Ну, теперь это для них не столь важно. Они вне игры. Шервуд владел уникальной информацией, он никому не верил, работал в одиночку и не любил делиться даже со своим куратором. – Берштейн потянулся в кресле, сцепил руки на затылке.
– Кое-что есть, – кивнул Кантор, – мой агент вел их в аэропорту. Вот запись разговора в кафе.
Кантор поставил кассету. Кабинет наполнился шумом аэропорта Бен-Гурион, потом сквозь неразборчивый многоязыкий гул голосов прорвался отчетливый, громкий детский шепот:
«Я говорил ей, что здесь занято, но она не понимает ни по-русски, ни по-английски…»
«Чем она тебе мешает? Больше нет свободных столиков», – ответил спокойный женский голос.
Некоторые куски разговора полковник прослушал дважды. Потом встал с кресла и молча прошелся по просторному кабинету из угла в угол.
– С таким ребенком можно запросто завалить задание. Как говорят русские, я бы с ним в разведку не пошел. Слишком уж он сообразительный и любопытный, слишком много вопросов задает.
– А я бы пошел. – Кантор опять стал пощипывать свои короткие усики. – Но только его надо предупредить, что это разведка, а не увеселительная прогулка.
