Автор
Проснулась я в звенящей темноте. Дрожь боязни захлестывает, когда неясные голоса пробуждают сомнения: "Не бойся", "Кто тут?", "Что произошло?". Я испытываю душевное спиртное ощущение беспомощности в этой неизвестной больнице.
Небольшая группа соседей неодобрительно загудела, выражая отношения к поступку отца мальчишек и подтверждая, что «да» — они слышали.
— Ну что ж, ваше право! — холодно проговорила я.
Он стоял довольный, видимо, посчитав, что провернул очень выгодное дельце и не потратил деньги на ненужных детей. Я тоже была довольна, но по другому поводу.
Посчитав, что на этом разговор окончен, мы с Агриппиной Фёдоровной развернулись и пошли в обратный путь. Я сделала то, что хотела. Не было желания видеть этого мужика ни секунды больше.
Минут через пять нас догнала женщина, которую мы видели за спиной отца мальчишек. По-видимому, это была их мать. Маленькая запуганная женщина, со светлыми уставшими глазами. Глубокие морщины расходились от глаз. Она спросила, зачем мне мальчики и что я буду с ними делать, а когда узнала, что дети сейчас находятся у лекаря, с облегчением выдохнула.
— Может, хоть им повезёт и жизнь будет чуточку легче. Спасибо вам!
Развернулась и шаркающей походкой сильно уставшего человека, по пыльной дороге, побрела домой, время от времени вытирая слёзы.
К тому моменту, как мы с экономкой смогли разыскать дом лекаря, нас уже ждали. Мальчишки лежали в карете.
Кузьма виновато отчитался, что отдал лекарю всю серебряную монету, которую тот попросил за их лечение.
— Ты сделал всё правильно, — поспешила успокоить его.
К нам вышел сам врачеватель.
— Барон Константин Львович Белозерский, — представился он.
Это был привлекательный мужчина лет сорока. Высокий, примерно на голову выше меня. Его тёмно-русые волосы уже слегка тронула седина. Зеленые глаза, в обрамлении чёрных ресниц, сейчас с гневом смотрели на меня.
— Услышал, что ваш слуга уже доложил вам о стоимости приёма. Так вот, я намеренно взял дороже, чем обычно беру за приём, и сделал это для того, чтобы вам, в следующий раз, неповадно было доводить кого-либо до такого состояния, — он развернулся и не попрощавшись ушёл, сильно хлопнув дверью.
Сказать, что я была удивлена, это значит ничего не сказать.
— Он подумал, что это я их так? — в глубоком изумлении спросила Агриппину Фёдоровну.
Она лишь пожала плечами. Мне оставалось только промолчать — что-либо объяснить всё равно уже некому.
— Кузьма, а лекарь тебя о чём-то спрашивал? — всё ещё пытаясь понять, что происходит, спросила я.
— Да, спросил, чьих это рук дело. Ну я и ответил, что ваших.
