Это Волки не отпустят Хольма! Потому что хотят вождем его, а не Брангарда! Непонятно, зачем это Хольму, но даже если он и правда любит ее…
«Любви не бывает! — крикнула боль внутри нее. — Теперь ты сама это поняла! Просто Хольм решил стать консортом у Рысей, чтобы оставить место вождя брату. Сигрун все равно погубила бы его… А так оба брата при власти! И ты, дура, решила, что нужна кому-то сама по себе?!»
— Никогда! — крикнула она. — Никогда! Ни за что! Ненавижу вас обоих! Клянусь Луной!
И, увернувшись от неловкого движения Хольма, выскочила мимо него в открытую дверь храма.
Остатки рассудка кричали, что ее быстро поймают. Что она, дура наивная, доверилась врагам! Что теперь за ней в погоню кинутся трое Волков. Матерых опытных охотников, знающих здесь каждый камешек и ветку!
А страх гнал дальше, не разбирая дороги. И лишь когда Лестана едва не упала, потому что нога провалилась в рытвину, она поняла, что ошиблась. И бежит не обратно к дороге, ведущей в город, а вниз, к озеру! Как ее сюда вообще развернуло! Ведь так хорошо все было видно! И почему эти несколько шагов показались бесконечно длинными?! Ведь до озера недалеко… Вот и лестница…
Она вдруг споткнулась, потому что ноги налились тяжестью. В груди стало невыносимо горячо и тоже тяжело, в глазах потемнело. Ступенька, такая близкая, отдалилась и расплылась в тумане, Лестана поняла, что видит ее прямо перед собой, а не внизу, под ногами. А лунное серебро, заливающее все вокруг, налилось алым. Деревья, кусты, ударивший в нос резкий запах земли, травы и еще чего-то… «Так пахнет кровь, — успела подумать Лестана. — Я точно знаю, что так пахнет кровь. То есть это знаю не я, а она, моя Рысь… мы… вместе…» И тут наконец стало темно.
Она его ненавидела. То есть их обоих, но до Брангарда Хольму сейчас дела не было. Пусть хитроумный братец сам разбирается с тем, что наворотил. А его, Хольма, Лестана ненавидит, она так и сказала! И не просто сказала, это читалось в ее голосе и запахе! Запах никогда не врет, а от Лестаны пахло болью, обидой… ненавистью… Острый кисло-горький аромат, от которого у Хольма на коже топорщились волоски, словно от холода. Этот запах требовал броситься на того, кто обидел Лестану, и вырвать ему горло, утолив злость кровью.
Но что делать, если она ненавидит самого Хольма, злость не подсказывала. Она просто ударила его в самое сердце, заставив захлебнуться чужой болью. Нет, не чужой! Оказывается, боль твоей избранной хуже собственной! А страшнее всего, когда ты не знаешь, как ей помочь. Как вымолить прощение за то, в чем не виноват, но боль не делит вину на твою и чужую. И ненависть — тоже.
И он потерял несколько драгоценных мгновений, растерянно глядя Лестане вслед, а потом, опомнившись, кинулся прочь из храма.