В непроглядном тумане глухой зимней ночи Вера искала выход из ледяного леса. Ночь была чернее кромсной, и лишь редкие блестки снега давали ощущение мира. Она шагала мимо обрывов в бездонные ямы вечности, где дыхание застывало на губах. Это был не крайний север, но начало еще большей тьмы......
Тамара Степановна перекрестила нас, водитель погнал в город, а я крепко сжимал Верину руку.
Самый большой страх – это потерять Веру. Теперь еще страх за сына. Думаете, сильный мужик ничего не боится? Боится, еще как. Морозов ржал, как конь, глядя на то, как трясется стакан воды в моих руках. Посмотрю я на него, когда его женщина будет рожать. Роды прошли хорошо, малыш и мама были здоровы.
– Почему милый только, когда спит?
– Потому что ночью он сущий дьяволенок, как и его папа."
"Вера смотрит на меня и чуть щурит глаза.
Продолжаю целовать, нежно захватывая губами мочку уха. Чуть сжимаю руками налитую молоком, чувствительную грудь. Приподнимаю халатик.
– Егор, ты торопился, – она прерывисто дышит, поднимая руки, обхватывая меня за шею.
– Подождут. Морозов их развлечет, он теперь член совета директоров, пусть опыта набирается.
Разворачиваю Веру, приподнимаю за попку, сажаю на себя, целую ее пухлые губы, от которых мне так трудно оторваться. Несу в нашу спальню, аккуратно укладываю на еще не заправленную кровать. Поднимаю халатик выше, отодвигаю трусики, моя девочка уже вся влажная. Растираю ее соки, слегка надавливая на клитор.
– Чем дольше я с тобой, тем мне труднее от тебя оторваться.
Расстегиваю халат, бюстгальтер, у которого застежка спереди. Жадно всасываю сосок. Вера громко стонет, но тут же вскрикивает.
– Егор, больно.
– Извини, – тут же нежно зализываю.
– Давай уже, Егор, не мучай меня.
– Моя ненасытная девочка.
– Я твоя голодная жена. Ты два раза за ночь мучил меня, но когда твой сын наконец-то заснул, уснул и ты.
– Прости, родная.
Пред глазами охренительная картина: обнаженная Верина грудь с торчащими сосками, в глазах туман, она кусает губы, которые я только что целовал. Высвобождаю член, лишь спуская брюки, хочу ее до одури. Она разводит колени шире, приглашая меня, мнет рубашку на плечах.
Мокрая безумно, горячая, вхожу снова, но резче, целую шею. Не протяну долго. Увеличиваю темп, приподнимаю попку, чтобы войти глубже. Вера протяжно стонет, закрывает рот, чтобы не кричать и не разбудить сына.
– Кончай, милая. Не могу больше.
Сильнее сжимаю ее бедра, проникая глубже, чувствую первую судорогу, что проходит по ее телу, затем вторая и еще одна.
