В непроглядном тумане глухой зимней ночи Вера искала выход из ледяного леса. Ночь была чернее кромсной, и лишь редкие блестки снега давали ощущение мира. Она шагала мимо обрывов в бездонные ямы вечности, где дыхание застывало на губах. Это был не крайний север, но начало еще большей тьмы......
Куда ездила, чем жила, я ведь реально думала, что я такая фартовая и мне так дико везет. Что за столько времени Толины шакалы меня не обнаружили. Господи, какая дура! Хочется выть и рвать на себе волосы от осознания того, что со мной играют.
Мной снова играют, манипулируют, подчиняют себе. Егор тоже хорош, лучший способ избежать ответа на мою просьбу об отъезде, начать целовать. Мне не нужны отношения, мне не нужны никакие отношения.
Я отгородилась от всего и от всех, я жила в своём замкнутом мире якобы свободы, была этому рада и не хотела отношений.
А сейчас я не знаю, что делать. Надо либо обо все рассказать Егору, что делать совершенно не хочется, да и зачем ему проблемы какой-то там экономки, секс не считается, для таких, как Егор, он наверняка не имеет вес.
"Тут уж я не конкурент, женщина с прошлым, с чужим именем, да еще и в бегах. Поэтому я не строю иллюзий, стараюсь не думать об этом, не включать эмоции, но это так сложно, когда он рядом. Я теряюсь, здравый смысл покидает меня, хочется снова его губ, его рук, его всего во мне. Что это: инстинкт, гормоны, влечение, любовь? Что я могу знать о любви, если её у меня никогда не было.
В дверь постучали. За ней стоял Глеб, уже переодетый, но такой же уставший.
– Пойдем, мне надо кое-что тебе показать.
Просьба не вызывала тревоги, скорее всего, что-то по работе, всё-таки я на работе, а не в пансионе с опцией «всё включено», где плюсом идёт первоклассный секс с хозяином.
Мы прошли по первому этажу, спустились в подвал, здесь было сухо, но достаточно прохладно. В брюках и водолазке холод чувствовался не так сильно. Свернули еще несколько раз, Глеб открыл передо мной дверь, пропуская вперед.
Помещение было маленькое, стол, два стула, в углу узкая кровать, а в другом – кран и раковина.
– Что это за помещение, Глеб? – мужчина молчал, смотрел тяжелым взглядом.
– Присаживайся, – указал на стул, закрыл дверь, но остался стоять после того, как я села.
– Вера, мне неприятно это делать, но это моя работа, – тон был жесткий и даже не извиняющий, как его слова.
– Не понимаю, о чем ты.
