Вечернее кладбище Академии Скура напоминало гробницу древних египетских храмов, где каждый камень был как сердце умершего. В этот вечер здесь собралась особая аудитория — те, кто после смерти оказался среди живых, несмотря на все попытки исключений от мира мертвых. Здесь каждый мог найти своего друга в изгнании, пропавшего по ту сторону обрывов времени и пространства....
— Она не виновата в своем незнании. Она поймет все позже. Все мы разные. Прими и ее точку зрения.
— Я вообще-то тут и все слышу.
— И это хорошо. Видишь, я пытаюсь вести себя с тобой снисходительно?
Этажом ниже эхом раздались смешки, болтовня торопящихся куда-то студентов и топот каблуков. Оттуда же донесся аромат цветочных духов, смешавшийся с запахом жареной яичницы.
Соль одернула пиджак и выпрямилась.
— Это место очень важно для меня, Бель. Как и люди, которые меня однажды спасли. Надеюсь, они спасут и тебя.
И, махнув длинными косичками, она зашагала вниз.
Большой зал не просто так назывался большим. Арочные своды стремились к потолку, рассмотреть который у Эбель получилось с большим трудом. Он был так высоко, что, задирая голову, она чуть не свернула себе шею и, в конце концов потеряв равновесие, упала на деревянную лакированную скамейку. Убранство зала на первый взгляд казалось аскетичным, но простота интерьера терялась за разноцветными бликами от витражей. Только они не напоминали огни городского цирка, парк аттракционов или вечеринку с диско-шаром.
— Как их много… — протянула она, обняв себя руками.
Соль заметила взгляд Эбель и кивнула.
— Вроде сорок восемь. Я пересчитываю их каждый вечер, но, кажется, это место пропитано волшебством и святоши на витражах играют с нами в игру.
— Или ты просто не умеешь считать, — раздался мужской голос за спиной Эбель. — На парах по математике ты всегда в тройке отстающих.
Эбель обернулась и увидела кудрявого худощавого парня в смешной рубашке с разноцветными рукавами. Из формы на нем были лишь широкие темно-синие штаны, спадающие на красные конверсы, и жилетка, кажется, самого большого размера из всех возможных.
Соль скривилась:
— Закрой рот, Ноа, и иди, куда шел.
— А где же поклон? Где уважение к старшим? Где мое любимое «оппа»[1]?"
"— Оппа… — надув губы, мило протянула Соль, — закрой свой рот. — Ее лицо вновь стало серьезным.
— Милашка.
Ноа улыбнулся и щелкнул Соль по носу. Он двигался плавно, почти бесшумно. Его выдавал лишь брелок, бьющийся о металлический замок на сумке, перекинутой через плечо.
