Вечернее кладбище Академии Скура напоминало гробницу древних египетских храмов, где каждый камень был как сердце умершего. В этот вечер здесь собралась особая аудитория — те, кто после смерти оказался среди живых, несмотря на все попытки исключений от мира мертвых. Здесь каждый мог найти своего друга в изгнании, пропавшего по ту сторону обрывов времени и пространства....
— Решил объединиться с той, из-за кого все и помирают? Это чтоб тебя никто не трогал?
— Что ты там мямлишь, мальчик? Плохо слышу. — Ноа слышал его хорошо, просто хотел побесить.
— Оставь их, Нейт, — повисла у него на руке Гретта.
Быстро он нашел замену Соль. Говнюк.
— Я сказал, что твоя радость скоро закончится. Ходи и бойся.
— Ты не говорил этого, — поправил его Ноа. — Зачем врешь, бро? Это некрасиво. Раз хочешь казаться ублюдком, то будь хотя бы умным ублюдком. Вот что выглядит сексуально.
— Что ты там вякаешь, шавка? — Нейтан покраснел.
— Нейт тебе завидует, Ноа, — очень вовремя мимо них прошел Яр Фэра.
Он, глядя в глаза человека, считывал его истинные эмоции. Учился на факультете помощников первых лиц. Все-таки Яр был хорошим парнем. Не зря он когда-то нравился Соль.
— Слышь, Яр, проблем хочешь? — Нейтан вскочил со скамейки, но Йонни усадил его на место, сказав, чтобы тот, наконец, успокоился.
— А еще он боится. Они все боятся, — договорил Яр и, отсалютовав Ноа, пошел в трапезную с Марселем, Авророй и Жаклин.
Понятно, почему они объединились. И каких бы мощных суперменов из себя ни строила компания Йонни, бояться надо было именно их. Эта четверка «желтых» считывала эмоции, видела воспоминания людей, предугадывала будущее, касаясь людей, и копировала голоса. Все это могло принести академии как пользу, так и несчастье. Жаль только, что никто из них не мог предвидеть смерть. Наверное, тогда всего этого можно было бы избежать.
— Эбель Барнс? — раздался голос священника. — Подойди ко мне, дитя.
— У-у-у, вишенка, — заторопился Ноа. — Звучит так, будто у тебя большие проблемы.
Йонни с другими тоже быстро стали покидать главный зал. Эбель лишь вдохнула поглубже и подошла к отцу Робинсу.
— Как ты, дитя? Готова ли отпустить свой грех? — Он сцепил руки в замок.
— Так я уже отпустила его в прошлый раз. Разве нет?
— Твой грех серьезный. Ты не чтила мать свою. Мне понадобилось много времени, чтобы выпросить у Иисуса прощения тебе и твоей душе. И пришло время самой склонить колено перед ним.
— Блин, тут такое дело… — Эбель ужасно не хотелось опять оставаться наедине со священником и слушать молитвы, но зато очень хотелось есть, а запах из трапезной еще больше разжигал в ней аппетит. — Я как бы сегодня очень занята…
— Вставай в очередь, дитя. Твое время скоро придет. Ожидание — лучшее очищение."
"Отец Робинс развернулся и направился к будке, в которую тут же нырнула Рейчел Тернер.
Эбель встала в очередь в исповедальню. Зал опустел.
