Вечернее кладбище Академии Скура напоминало гробницу древних египетских храмов, где каждый камень был как сердце умершего. В этот вечер здесь собралась особая аудитория — те, кто после смерти оказался среди живых, несмотря на все попытки исключений от мира мертвых. Здесь каждый мог найти своего друга в изгнании, пропавшего по ту сторону обрывов времени и пространства....
Хер его знает, — оправдался он.
Зануда Соль, уже доедая яичницу, громко цокнула.
— Если быть точным, Ноа, — и вот она включила режим душной заучки, — а в изгнании нечистой силы обязательно надо быть точным, то правильно говорить «имундус спиритус омнус сатаника потестас…»
— Я Эбель. Будем знакомы, — перебила Эбель.
Святая женщина. Ну святая…
— Давай, мальчик, — подхватил Ноа, — протяни ручку девочке. Скажи: «При-вет, меня зовут Реджис».
Ну вдруг он не знал, как правильно знакомиться с людьми. Ноа решил ему помочь.
— Ты плохо на него влияешь, — укоризненно посмотрела Соль на Ноа.
— А ты безвкусно одеваешься. И что? — Ноа забрал у Соль коробку молока.
— Это тут при чем?
— Ты первая меня оскорбила.
— Это не оскорбление, Ноа.
— Ну и не комплимент тоже."
"Соль набрала в грудь побольше воздуха и выдохнула, стараясь успокоиться, наверняка используя какую-то корейскую технику. Изо рта у нее пахло мятой.
— Так когда ты вернешь мне проигрыватель с пластинкой? И если вдруг я найду на нем хоть одну царапину, сверну тебе шею, ясно?
Ноа тряхнул головой. Больше никаких мыслей об этой зануде. Особенно о поцелуях с ней. Фу. Как он вообще мог подумать об этом. И как вообще мог этого хотеть. Соль душная, как пустыня Сахара.
— Занесу сегодня, — наконец ответил Ноа на вопрос Соль, — и специально поцарапаю. Оборванке — оборванные вещи.
Он встал из-за стола, держа в руках пакет молока.
— А вот это уже оскорбление, дебил, — огрызнулась Соль. — И вообще, никто не говорит «оборванные» вещи.
