Меня несказанно радует, что я смогла хоть так отплатить за его доброту.
Вымотавшись, засыпаю.
Не знаю почему, но вид сидящего в лучах утреннего солнца на моей кухне Таира по-настоящему изумляет. Застыв в проходе, хлопаю ресницами.
Пытливо вглядываюсь в красивые карие глаза. Казалось, с приходом нового дня все изменится, но… Нет. Ни сожаления, ни стыда, ни понимания, что делать дальше. Как, впрочем, и у него. Судя по задумчивому виду.
— Жалеешь, что изменил жене?
— Не поздно ли ты об этом спрашиваешь? — подкуривает сигарету.
— Один — один, — признаю очевидное я. — Кофе будешь?
— Да. Давай. По поводу зала ты не шутила?
— Нет, — оборачиваюсь за спину.
— Тогда сегодня подойдешь со мной к Яременко. Он посмотрит твои снимки. Сориентирует по упражнениям. А я прослежу, чтобы ты их правильно выполняла.
— Напишу тогда, как появится минутка. Больничный когда планировала закрывать?
— Доктор сказал, что в пятницу уже можно.
— М-м-м… Отлично. А на выходные что думаешь делать?
— Дочку заберу, — пожимаю плечами. — А у тебя какие планы?
— Домой съездить, — отворачивается Таир. Киваю. Не выспрашиваю. И даже не злюсь. Нет у меня такого права. Хотя, наверное, я бы хотела повторить вчерашнюю ночь, когда полностью оклемаюсь.
— Круто. Самолетом? Или машину погонишь?
— Осторожнее там, — ставлю перед Таиром чашку.
— Ага. Спасибо, Кать.
Дурацкий все-таки разговор. Как неродные. Хотя мы ими никогда, наверное, и не были. Так, придумали себе что-то… А теперь вроде хочется его поцеловать, но не знаешь толком, имеешь ли на это право. Вроде хочешь спошлить, чтобы разрядить обстановку, но не уверен, а стоит ли. Блин.
— Давай, — вяло машу рукой, провожая взглядом широкую спину. Почему-то хочется плакать… Бесит.
Неужто меня поцеловать?
Вздернув бровь, наблюдаю за возвращением Валеева.
— Вот, — протягивает мне тубу мази.
— Кать, ну… не тупи. Помажь там.
— Серьезно? Мазь от геморроя? — хохочу. — Таи-и-и-ир!
Блин, и смешно, и опять чертовски трогательно. Вот такой он, да. Мужик, который всегда ответит за последствия собственных действий, какими бы эти самые последствия не были. Это не Реутов.
— Смешно ей, — хмыкает.
— Ну, ведь и правда, обхохочешься. Ладно, давай сюда, — хрюкаю. — Даже спрашивать не буду, откуда она взялась в твоей аптечке. Или мне надо беспокоиться?
— Что тебе надо, так это перестать нарываться.
— А то нарвешься, Кать.
Закатывает глаза и уходит.