В бескрайних просторах земного шара жили люди, но их мир был затянут невероятной тьмой. Оцепеневшие смотрели на свет из узких дырок, где оставались единицы сознания способные к ясновидению. Атмосфера была полна мрачными оттенками и глубиной тайн, скрывавшихся за кажущейся нормальностью повседневной жизни....
И где мой недобитый медведь?
Что ж так страшно?
«Бабах».
Ружье звучит красиво, громко, раскатисто. Практически в унисон залп из двух стволов.
Озорной дуэт «дум-дум» вылетает из ствола и врезается мне в мягкое небо, крушит слизистую выбитыми зубами.
Не успеваю понять, что совершил.
Боли не чувствую.
Слишком быстро. Слишком. И слава богу.
Medulla oblongata приземляется на стене в углу, аккурат под иконой, вместо лика на которой красуется черная точка в центре.
Окровавленные ошметки лениво стекают по стене.
* * *Очередной город.
Задолбали бесконечные переезды.
Киря начудит, и мы снова в путь. Придется все-таки помочь ему, так не может больше продолжаться.
Соня моется в душе. Я слышу, как стекает вода.
Очередной город. С очередным бессмысленным названием. Очередные покойники покупают очередным своим покойным близким брокколи, спаржу, цветную капусту, имбирь, обезжиренный йогурт, всякую чечевицу с фасолью и прочую мертвячую бесполезную еду. Коричневый рис… Все, естественно, без ГМО, и, естественно, поменьше калорий.
Соня моется и напевает какую-то песню. До меня доносятся обрывки слов ее мелодичного мурлыканья.
– И я снова и снова бросаю его… – поет, ритмично отделяет гласные.
Грусть. Безысходность. Безнадежность.
И хуже всего, что нет родственной души. Ни единой. Никто не знает и не понимает, как мне хреново.
Могу круглые сутки находиться в состоянии овоща, и никто не поможет, да и дела нет никому, да и мне нет дела.
Смерть.
Наступила.
Все, как сказал Кирилл.
Еще немного, и меня совсем не станет. Не станет, и все тут. Ни в каком виде. Это происходит конкретно со мной, не с кем-то еще, со мной.
Отчаяние.
Какая там по счету стадия депрессия? Третья? Четвертая?
Вспоминаю слова Кирилла: «Нужно пройти все стадии. Обязательно все. Иначе никак».
– И я снова и снова, – она набирает в рот воду и вместо слова «бросаю» получается бульканье, – боаю его…
Апатия.
Я думал, знаком с таким симптомом. Думал, пережил подобное. Нет. Детский лепет. Распускание соплей. То было что угодно, плохое настроение, усталость, недосып, простуда, да что угодно, но никак не апатия. Сейчас я знаю наверняка, что значит истинное безразличие и отрешенность. Знаю.
– И я снова и снова бросаю его… – Она все повторяет и повторяет строчку из песни.
Подойти попросить, пусть напишет слова? Вместе будем петь.
Безучастность.
