Автор
В темном переулке городских окраин, вдали лишь сумрак от лампочек вдоль фонарей, машина хлюпала по грязному асфальту. Внутри профессор дрожал от усталости и волнения — он был невероятно непривычен к таким условиям передачи. Каждое движение теперь стало точкой отсчета в его жизни, будто он начинал с нуля....
К слову, университет она почтила своим присутствием всего лишь во второй раз, но подобная история не раз повторялась и в садике, и в школе, и в художке, которую Ольга посещала в юности.
Ее родительница любила расхаживать с недовольным видом по коридорам, придирчиво разглядывая интерьеры, обитателей заведений и даже грамоты в рамочках под стеклом. Она во всем будто специально искала изъяны, чтобы потом мимоходом поделиться с руководством своим «бесценным» мнением.
И вряд ли дело было в состоянии, которым распоряжалась женщина.
— Что ты здесь делаешь? — Сквозь зубы процедила Ольга, выходя из аудитории и утягивая мать за рукав очередного скучного жакета из новой коллекции одного из известных итальянских домов моды.
Разумеется, матушка сопротивлялась. Ей бы больше подошло прилюдное выяснение отношений. Но Алексеевой не хотелось афишировать перед сокурсниками свое родство с этой вздорной мадам с павлиньим пером в вычурной броши, приколотой к воротнику.
— Что я здесь делаю, Оленька? — Крылья носа матушки гневно раздулись. Воспитание не позволяло женщине говорить громко, поэтому она просто нервно дергала подбородком. — Что я здесь делаю? — Для трагичности образа не хватало лишь веера, которым бы она судорожно обмахивалась, произнося очередную обиженную реплику.
«Дитя моё», — так и просилось к концу фразы.
Ольга бросила взгляд на одногруппников, покидающих аудиторию, и тяжело вздохнула. Она отошла к подоконнику и понизила голос:
— Мама, я не брала трубку, потому что не хотела. — Вдохнула и выдохнула, с трудом выдерживая на себе ее полный возмущения и заботы взгляд.
— Еще бы! — Женщина выпучила глаза. — Ты ушла из дома! Ушла! Из дома!
Ах, какая трагедия.
— Да. И не вернусь. — Девушка гордо расправила плечи. Она знала, что одно неверное слово, и мать, подавлявшая ее всю жизнь, с легкостью возьмет над ней верх. — Мама, я повзрослела, и тебе придется смириться с тем, что я стала независимой.
— Вот как ты заговорила… — Драматично закатив глаза, Паулина Аркадьевна сглотнула.
