В темном зале судебной медицины, скучающие медики внимательно осматривают мертвое тело. Обнюхивая воздух, они заметили непростительную деталь - прижатый к серому платью белокурой руки, шевелящейся в смерти. Этот странный сюжет начинается один днем и одной ночью, оставляя за собой легкий холодок недоверия....
пожениться?
– В Лос-Анджелесе, конечно!
– Это вам Петечка сказал?
– Ну да! А что тут такого? Даже романтично! А настоящая свадьба потом! И вообще Анатоль гражданин мира, – выговорила она с гордостью. – И очень интересный человек.
– Он сделал вам предложение прямо в Рио-де-Жанейро?
– Да нет, в Москве, конечно! В Рио мы только познакомились! Но я все равно не стану здесь жить, в этом свинюшнике! – Она фыркнула. – Тут одна приличная комната и есть – вот эта. – И Аннет стаканом обвела вокруг. – А все остальные вы видели? Нет, вы видели?! Он сказал, что это дедушкин дом и тра-ла-ла, а какое мне дело до дедушки? Мало ли!.
– Разумеется, никакого.
– Господи, ведь живем один раз, правда?..
– Правда.
– И еще мы будем часто-часто летать в Рио! На океан! Там же дворцы настоящие! И мы будем в них жить!
– Дворцы в Рио – это недешево, должно быть.
– Ах, какая разница! Там на все хватит.
Алекс поставил стакан на стойку. Лед в нем почти растаял.
– Где там? – уточнил он осторожно. – В Рио?
– Ну да! – весело согласилась Аннет. – Конечно.
И тут с улицы закричали:
– Настя! Настя, выходи!
Аннет изменилась в лице, вскрикнула и перебежала за стойку, как будто спряталась. И даже присела. И даже побледнела, наведенные брови стали еще темнее.
– Какая Настя? – пробормотали перламутровые губы. – Нет здесь никакой Насти!
– Настя!! – проорали с улицы.
– Я скажу, что Насти нет, – сказал Алекс.
Ему показалось, что Аннет его даже не услышала.
Он быстро пошел в сторону распахнутых дверей, из которых несло ровным теплом, миновал террасу и оказался на широком, как палуба теплохода, крыльце.
Он ничего не успел увидеть.
Как будто взрыв ударил перед глазами, распоротый воздух хлестнул по лицу. Он не почувствовал никакой боли, только удивление от того, что больше не может жить. Просто нечем стало дышать.
Он еще успел подумать: до третьего акта мы не дотянули.
И совсем напоследок: неужели я настоящий и действительно смерть придет?.
Четыре года назад
– Вот так-то, – сказала писательница Поливанова и подперла рукой румяную кустодиевскую щеку.
Анна Иосифовна, генеральный директор издательства «Алфавит», говаривала, что Манины щеки «как наливные яблочки», всерьез думая, что это комплимент.
Маня ненавидела и комплимент, и свои щеки.
Екатерина Митрофанова посмотрела на нее с огорчением, а потом перевела взгляд на свои манжеты.
