Я непонимающе уставилась на него.
Трясущимися руками принялась стягивать насквозь промокший комбинезон. Кай тоже снял одежду, укрыл нас ею сверху. Он прижался ко мне, наваливаясь всем телом, стараясь заслонить от ливня. Это не помогло. Нещадно лил дождь. От промозглой сырости не было спасения.
— Завтра мы найти вещи и дойти до корабля, — неожиданно ласково сказал дракон. — Всё станет хорошо.
Я ничего не ответила, только продолжала трястись, как осиновый лист.
Спустя время всё же стало теплее.
Кай прижимался к дрожащему телу Анны. Проклятый дождь вытянул из него последние силы. Он устал и боялся даже представить, каково землянке. Дракон думал о том, как счастлив был в последние дни, когда их главной заботой были шакалы да еда. «Что ещё таит в себе этот мир? Какие твари подстерегают нас?» — размышлял он и горько жалел о том, как глупо сорвался.
Кай не мог описать свои чувства. Но они всколыхнули в нём прошлые обиды, воспоминания о Леа. «Та бросила меня, и землянка тоже оставит. Ну и пусть, главное, чтобы жила», — понял Кай. Почему-то именно сейчас он ясно осознал, что Анне тут не место, человеку здесь не выжить. Дракон устыдился своих прежних мыслей и желаний. Он понял, что умолчал про передатчик не случайно. Кай хотел, чтобы землянка осталась с ним.
Анна перестала дрожать и задремала. Сон её был беспокойным, губы посинели, а кожа стала белой-белой. Кай теснее прижал женщину к себе. Кристалл на шее землянки напоминал о лучшем времени в его жизни, когда он узнал, что значит привязаться к другому существу, чувствовать и бояться не только за себя.
Тянулись минуты или часы, наполненные влажной темнотой, шорохами леса и шумом дождя.
Кая мучали вопросы: «Почему всё устроено так в его мире? Могло ли быть по-другому? Что такое семья, мать и отец? Каково быть ребёнком, а не будущим солдатом? Что стало с Леа? Зачем на самом деле нужна интра?» Дракон не мог найти ответы и от этого злился. Ему стало казаться, будто его обманули, словно отняли нечто важное, о чём он и не ведал. Кай без конца прокручивал в голове всё, что знал о новом порядке. Только теперь слова, уставы и законы не имели прежнего смысла, словно с глаз упала пелена.
«Сколько я не принимал интру?» — задумался он.
Вспомнились слова Леа: «Не принимай интру. Ты всё поймёшь. Ты знал, что у каждого была мать? Любая клетка происходит из существующей клетки». А он ответил ей тогда: «Не говори так, тем более при других. Эти мысли опасны, а слова тем более».
