Сквозь маску суровости в ней проступали прежние черты из моего далёкого детства. Я заметила влагу в уголках её глаз. Мне захотелось прямо сейчас ей всё рассказать. «Скоро округлившийся живот будет не скрыть, — подумала я. — Скажу, только не сейчас».
Чтобы избежать лишних доз препаратов и рентгеновского излучения, мне уже пришлось рассказать врачам о том, что подозреваю беременность. Я всячески пыталась вмешаться в протокол лечения, что очень раздражало персонал.
«Ну и пусть. После всего, что было, не могу рисковать».
Пока мы не разомкнули объятий, я прошептала маме на ухо, громко всхлипнув:
— Думала, больше никогда тебя не увижу.
Она обняла меня крепче. Её волосы щекотали щёку. Не к месту подумала, что когда-то они были точь-в-точь как у меня, а теперь полностью поседели. В палату вошла медсестра. Увидев Александру Владимировну, она тут же извинилась и вышла. Старшая Лазарева, первый заместитель руководителя Центра Космических Исследований, часто вызывала трепет.
Долго-долго мы обнимали друг друга, и мне казалось, что всё происходит не взаправду, будто снится.
На следующий день мама навестила меня в самый неудачный момент, во время утреннего обхода. Молодой доктор как раз стоял возле моей койки. Александра Владимировна с ходу принялась его отчитывать.
— Даже студент-первокурсник знает: такие дозировки разве что младенцу прописывают. Может, вы ещё травами и настойками её лечить будете? — говорила она, намекая на юный возраст и непрофессионализм врача.
Доктор бросил на меня недовольный взгляд и после тирады матери ответил:
— Александра Владимировна, для посещений отведены определённые часы.
Он хотел ещё что-то добавить, но, наткнувшись на её взгляд, замолчал.
— Анна Юрьевна, поговорите с матерью, — коротко сказал молодой врач и вышел из палаты, прикрыв за собой дверь.
Старшая Лазарева сделала шаг, будто хотела его догнать.
— Мама! — Остановила я её.
Внутри всё похолодело. Нужно было объясниться прямо сейчас, вот так, без подготовки. Отчего-то я почувствовала себя нашкодившей школьницей.
Александра Владимировна смотрела строго и выжидающе.
— Присядь, пожалуйста, — попросила я её, похлопав по краю кровати, а сама поднялась, устраиваясь на высоких подушках.
Тут же закружилась голова, накатила слабость.
Мама подошла, присела рядом.
«Можно сказать лишь про ребёнка, — подумала я. — Но разве от неё что-то скроешь? Лучше открыть всё как есть. Кому ещё я могу доверять?»
Наклонившись к ней, прошептала:
— Не знаю, поймёшь ли ты меня.
