28 апреля 1943 года. Немцы готовились к новой контратаке. В дождливую погоду их бронированные танки и роты бросились вперед, прятавшись за лесами и полями. Кровь билась в жилах солдат, когда они взрывали глинобитные укрепления и поддавляли обледеневших советских пехотинцев из танковых бригад. Абверсские разведчики уже спрятались за деревьями, наблюдая за ходом сражения....
Там и не таким упертым развязывали язык.
Но к чему сейчас эти размышления? Поезд ушел, сомнения к делу не подошьешь. С той злосчастной ночи произошла масса событий! Участников разбросало, война докатилась до Европы.
Прошлое забывалось, зарастало плесенью. Туманились, отступали на задний план лица Генки Казначеева и Женьки Левторовича. Медицина не отпускала Алексея из своих липких объятий. Его физическое состояние напоминало погоду в России — то снег, то зной. Он ходил с усилием, но виду не подавал. Осень сорок четвертого перетекала в зиму, а капитан Саблин по-прежнему давил больничную койку.
После очередного кризиса над ним склонилась женщина в белом халате. Сначала он решил, что это ангел, пробил его час. Потом задумался. Раз бога нет, то откуда эта прелесть?
— Я ваш новый врач-невропатолог Топоркова Варвара Семеновна. — У этой женщины был тихий, грустный голос. — Я окончила мединститут в Казани, получила звание лейтенанта. На фронт, к сожалению, меня не пускают, хотя я уже несколько раз писала рапорты.
У нее были стриженые пепельные волосы, грустные глаза, миловидное личико, да и фигурка что надо.
Кровь хлынула в голову Алексея, он как-то ожил, занервничал.
— Никакого фронта, Варвара Семеновна, там есть кому погибать… тьфу, воевать.
Случилось странное. Он влюбился как мальчишка. Но виду не подавал, вел себя сдержанно, что было правильно. Варвара Семеновна стала для него именно тем, что нужно было для полного выздоровления.
Она каждый день приходила в палату, осматривала его, приглашала в кабинет на лечение. Туда всегда выстраивались очереди, но он проходил как блатной.
А потом Варя вдруг и сама зачастила к нему. Входила вся такая застенчивая, смущалась, когда соседи Алексея по палате понятливо хихикали, делала вид, что строго по делу. Потом призналась: ей просто надо было увидеть его, знать, что с ним все в порядке.
Они гуляли по парку, не обращая внимания на холод, сырость и метель.
Под Новый год они уединились в сестринской комнате. Все произошло само. Она льнула к нему, щурилась от блаженства. Вся такая родная, близкая, аж дух захватывало.
Почему всего этого не было раньше? А вдруг он ее потеряет? При мысли об этом его охватывал дикий страх.
