В узком ряду металлических гаражей, отделенных от обширного пустыря школьными заборами, жил Романков. В чехле на поясе подал голос его мобильник — знак того, что пришла необходимая связь. Не спеша вырулил и остановился перед воротами одного из гаражей, уставившись на внезапно напоминающий дома чертёж....
Интересно было бы узнать, как себя чувствует Ваха? Ощутил ли он эти удары так же, как его младшие братья? Или взрослые менее восприимчивы к подобному, если подобное существует? Хотя даже если Ваха чувствует себя плохо, то это вовсе не обязательно должно быть следствием мыслеформ, созданных воображением. Это он привез братьям колбасу, он ел ее вместе с ними, и если они отравились, то мог отравиться и он сам...
Но ведь и Анатолию мать семейства вынесла ту же самую колбасу, остатки вечернего стола. И он съел ее, и ничего с ним не произошло.
Надо проверить себя. Проверить свои силы. Если есть у него способности, грех ими не пользоваться. А способности к концентрации у него есть, это Анатолий знал... Но как проверить? Концентрацией мысли разбить свои оковы? Ведь есть же люди, которые творят какие-то чудеса. Может быть, и он умеет это? Даже как-то по телевизору показывали...
Долго проворочавшись с боку на бок, ничего дельного он так и не придумал, а мысли все возвращались и возвращались к Вахе – хотелось узнать, как он себя чувствует.
"Анатолий лежал в своем подвале, злился на Ваху и представлял, как он избивает чеченца. Сильно бил... Держал за бороду и бил... И борода клочьями в руке оставалась каждый раз, когда Ваха падал.
Вот хорошо было бы самого Ваху в плен захватить и с ним на плечах, со связанным и избитым, к своим пробиться... Есть же здесь где-то части спецназа ГРУ. Обязательно должны быть. Только где? И как тащить туда тяжелого Ваху и при этом не нарваться на чеченских ментов, к которым Ваха, скорее всего, и принадлежит. Раньше он, наверное, служил в «кадыровцах». И именно тогда захватил пленника, в надежде на выкуп.
